удивлением посмотрел на него Чжихёк. — Он и мне такое втирал. А еще нашему командиру истерику устроил — требовал, чтобы тот не ходил на совещания с другими инженерами.

— Разве сотрудник из одной команды может указывать руководителю другой, ходить ему на совещания или нет? — пробормотал я, не до конца понимая логику.

— Конечно нет. Наш командир тоже офигел, когда услышал, и решил его поддеть.

— Как?

— «Не выйдет: Хай Юн сама меня позвала». Сказал — и сразу завязалась драка.

Чем дольше я слушал истории о жизни на станции, тем яснее понимал: кто слаб духом или те, кому тяжело даются отношения с людьми, тут долго не задерживаются. Или увольняются быстро, или сидят тише воды, чтобы хоть как-то дотянуть до конца контракта. Мне-то повезло — работаю один. Но будь я инженером, то, думаю, надолго здесь не задержался бы.

Тем временем Сато и Син Хэрян повели своих людей в Хёнмудон. Мы с Чжихёком и Чжэхи держались метрах в десяти позади, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Эён время от времени косилась назад и словно прицельно смотрела туда, где мы прятались. Похоже, нас уже спалили.

Некоторое время я молча смотрел на спины идущих впереди Син Хэряна, Пэк Эён, Чон Санхёна, Сато, Такахаси и Ичиды — всего группа состояла из шести человек — и вдруг спросил Чжихёка:

— А как живут инженерные команды не из Кореи, Китая и Японии?

Со Чжихёк, ступая так тихо, чтобы даже всплеска не было, немного подумал и ответил:

— Американцы и европейцы друг друга особо не трогают. Главное — прийти вовремя на смену, а чем ты занимаешься в остальное время, никого не колышет. Скажешь, что их коллега валяется в коридоре пьяный вусмерть, — ноль реакции. Наши бы — пинком под зад и в комнату. А эти просто посмотрят или пройдут мимо. Пока кто-нибудь в собственной блевотине не захлебнется, командир почесаться не соизволит.

Судя по тому, как Чжихёк это говорил, такое тут уже случалось. Я невольно вздохнул:

— В нашей команде мы хоть как-то друг за другом смотрим.

— Ага, но только потому, что деваться некуда. И между прочим, я сейчас всерьез думаю, что вы с Мухёном в опасности.

— Да что я? У меня ни пушки, ни ножа, — сказал Чжэхи, показывая пустые ладони.

— Человеческий язык острее ножа. А если к нему добавить фанатичную веру, получится оружие пострашнее автомата, — буркнул Чжихёк, который продолжал настороженно следить за окружением.

— Хён, тебе такие речи не идут, — покосился на него Чжэхи. — Еще когда ты с Библией разгуливал, я подумал, что это как-то не вяжется. А сейчас вообще ни к месту.

— Было время, — хмыкнул Чжихёк. — Я настолько был набожный, что только ткни меня — и молитва «Отче наш» сама собой польется.

Трудно было представить его с Библией и распевающим псалмы. Наверное, это мои предубеждения.

— А теперь как?

— Ни строчки не помню.

Чжэхи хитро прищурился:

— Хён, а как насчет вступить в Церковь Бесконечности?

— Не суй мне эту отраву. Религия хуже сигарет. Бросить тяжелее.

ГЛАВА 223

ПРЕДЕЛ

Часть 3

— Однако религию ты бросил, в отличие от сигарет… — задумчиво протянул Чжэхи, явно пропустив его слова через призму своего религиозного мироощущения.

— Да? Пожалуй. Раньше я считал, что меня влечет к людям, у которых есть то, чего нет у меня, или то, чем я восхищаюсь. А потом понял: влюбляешься не из-за пустоты внутри, а просто потому, что человек и правда хороший.

Откинув мокрые волосы назад, Чжэхи спокойно заметил:

— Тебе надо немного расслабиться, хён. Так и для психики лучше. Ты слишком заморачиваешься, вот и страдаешь. Надо проще смотреть на вещи.

В его неторопливой речи прозвучала какая-то жесткость, но и обреченность тоже, и Чжихёк, повинуясь порыву, спросил:

— А как это, проще?

— Да просто помни: от людей можно взять только оболочку. Перестань мучить себя, пытаясь выносить тонкие моральные суждения об их внутреннем мире. Внутри все гнилые, просто в разной степени. Не трать свою энергию на мучительные раздумья о том, где провести эти произвольные границы.

— Да ну на хрен, — пробормотал Чжихёк.

И было непонятно, ругал он себя за то, что спросил, или Чжэхи — за его чересчур честный ответ.

— А вообще, — продолжал Чжэхи, — что зерна, что плевелы, все одно. В огонь кинь — и сгорит одинаково. Разница только в том, кто дольше кричать будет. Но если уж выбирать, пусть хотя бы снаружи будет красиво. Поэтому, если хоть внешне кто-то нравится, встречайся, не тяни.

— Больной ублюдок… Эх. Ладно, пусть доктор скажет слово.

Неожиданно в разговор втянули меня. Эй, вы же вдвоем болтали. Я вообще-то в стороне держался, слушателем притворялся, надеялся отмолчаться.

Последняя попытка выкрутиться:

— Вы про меня?

— Ага. Вбейте этому балбесу в башку что-нибудь умное. — Чжихёк ткнул пальцем в Чжэхи.

— Э… Ну… Держитесь. Как бы ни было тяжело, живите настоящим и о здоровье не забывайте. Ну и о будущем иногда думайте, хоть чуть-чуть.

— Запоминай, Чжэхи. А то я сам тебе это вобью.

— Спасибо за мудрые слова. Даже забавно, что наш спаситель дает только невыполнимые советы. Проще уж время вспять повернуть и в прошлое вернуться.

Чжихёк хмыкнул, но мне было не до смеха.

Идущие впереди остановились у центрального лифта. Инженеры столпились, переговариваясь и указывая на шахту. Даже с того расстояния, на котором мы держались, было видно: лифт в ужасном состоянии.

Похоже, кто-то попытался открыть двери и внутрь хлынула вода. Поток закинул внутрь кучу громоздкого хлама: от тяжелого оборудования до трехметрового дерева с вырванными корнями.

Тяжелые двери пытались закрыться, но между створками застрял металлический стол. Механизм давил изо всех сил, стол упирался, и получилась странная дуэль. Все же побеждал лифт — стол с жутким скрежетом начал гнуться, превращаясь в дугу.

Сато перегнулся через него, заглянул в кабину, нахмурился и покачал головой, глядя на Син Хэряна. Видимо, даже ему пришлось признать: расчистить такую груду хлама — задача либо долгая, либо смертельно опасная.

Перекинувшись парой фраз, они вместе с остальными пошли дальше.

Стол тем временем продолжал гнуться с таким жутким звуком, что аж зубы сводило.

Я невольно представил, как он выглядел раньше, и повернулся к Чжэхи:

— В какое время вы бы хотели вернуться?

В глазах Чжэхи мелькнуло оживление — впервые за все время нашего знакомства. Казалось, он давно ждал этого вопроса.

— У меня есть старший брат. Несколько лет назад мы с ним ходили в кино. Я хочу вернуться в то время и оказаться перед входом в зал.

— Почему именно туда? — спросил Чжихёк.

Чжэхи на секунду или две задержал на нем взгляд, а потом спокойно ответил:

— Потому что фильм был отстойный. Я бы купил побольше попкорна, хот-догов, начос и колы и повел брата на другой сеанс.

Чжихёк нахмурился, переваривая эту мысль.

— Ну… из всех желаний, что я слышал, это, пожалуй, самое скромное. И вот такой парень вступает в секту, которая устраивает теракты у себя на работе? В вашей Церкви все верующие мечтают о такой фигне?

— Каждый мечтает о чем-то своем, — пожал плечами Чжэхи. — Но поверь, хён, каждый человек в глубине души хоть раз мечтал, чтобы место его работы взлетело к чертям собачьим.

Что, серьезно? Я вот, например, никогда не хотел, чтобы мою клинику взорвали. Иногда, конечно, представлял, как в кабинет вламываются психи с пушками, а я — геройски отбиваюсь, но это максимум.

Я поймал себя на том, что надеюсь: может, у Чжэхи есть и другое желание, и спросил:

— Ну а кроме кино?

— Кроме