на магнитных лентах и плотные колоды перфокарт, которые берегут как зеницу ока. Если мы на месте не разберёмся, как их системы упаковывают координаты проводников и диффузионных окон, мы не сможем написать для МикроДОС ни одного работающего конвертера. Мне придётся сидеть в их спецфондах, технических библиотеках и вникать в форматы данных. Нам нужны точные описания входов, файловых структур, таблиц символов и носителей, а не абстрактные блок-схемы из академических журналов. Без этого вся наша программная совместимость останется красивой сказкой для лекций в политехе.

— Вот именно, — Морозов кивнул, подтверждая слова Громова. — Мы едем согласовывать стыки на границе двух разных миров: их больших универсальных машин и нашей микро-ЭВМ. Им нужен быстрый инструмент локальной проверки рядом со столом тополога, нам — память. И этот компромисс должен быть записан в протоколах до единого бита.

— Нас мало, — вдруг произнесла Люба.

Она не оторвала взгляд от своей таблицы номиналов резисторов, но в наступившей тишине её тихий, ровный голос прозвучал на удивление весомо. Люба никогда не повышала голос и избегала резких слов, но её аккуратная прямота всегда била точно в цель.

— Я смотрю на наш план и просто складываю цифры. Зеленоградская поездка уносит троих ключевых разработчиков минимум на две недели. Здесь, во Владимире, остаётся нерешённой проблема поиска стабильных дисководов для будущих партий. Плюс базовая «Сфера-80», доработка под восемьдесят вторую, аналоговый блок цветности и письма, которые нужно как-то систематизировать. Мы размазываем людей тонким слоем по задачам. Если завтра у Олега поплывёт синхронизация в блоке цветности, кто ему поможет? Если Громов в Зеленограде застрянет со своими форматами файлов, кто здесь продолжит дописывать МикроДОС для «Сферы-82»? У нас на каждом ключевом направлении стоит ровно по одному человеку. Это не инженерное планирование, это ходьба по канату без страховки. Одна сезонная эпидемия гриппа — и весь наш красивый квартальный график превратится в кучу просроченных бланков.

Громов обернулся к ней, его лицо на секунду потеряло привычную язвительную маску:

— Ветрова, ты как всегда права, твоя арифметика безупречна. Нас действительно прижало к стене. Задач навалило на целый отраслевой НИИ, а мы всё ещё пытаемся выехать силами старого ядра КБ-3. И это мы, между прочим, ещё даже не начали всерьёз обсуждать закрытую ветку «Сферы-82В». Там ведь тоже понадобятся стенды, ночные прогоны, режимные формуляры и люди, которые будут за всё это отвечать.

Иван Михайлович медленно поднял свой гранёный стакан в подстаканнике, сделал глоток остывшего чая и со стуком поставил его обратно на стопку ведомостей:

— Я эту проблему знаю не хуже вас, ребята. Директор нашего института тоже не слепой, но новое штатное расписание нам министерство за один день не утвердит — там согласования через три главка идут. Будем выкручиваться тем, что есть в наличии. Во-первых, лаборантов бывшего второго КБ мы полностью переподчиняем Любе и Олегу на макетные работы: пусть разгрузят вас от рутинной пайки жгутов, переписывания листингов, маркировки проводов и первичной проверки деталей. Во-вторых, Птицын забирает на себя складскую логистику и входной контроль. Наша задача сейчас — выжать максимум из тех людей, которые понимают проект. КБ должно научиться работать как промышленная структура: с журналами, ответственными, резервом по людям и оформленными изменениями. Решения у одного стола больше не могут быть главным способом работы.

— Именно поэтому, — Морозов выпрямился, — мы прекращаем работать по принципу «каждый делает всё». Пока мы в Зеленограде, КБ остаётся во Владимире. И здесь есть чёткий список работ. КБ не должно ждать нашего возвращения как разрешения на каждый шаг. Вы продолжаете вести проект.

Он пододвинул к себе чистый лист миллиметровки.

— Первое. Дисководы. Кассетный магнитофон для «Сферы-80» был нормальным решением, но для «Сферы-82» и нормальной работы с МикроДОС нам нужны дискеты. То, что мы доставали болгарские устройства по случаю, больше не работает. Нам нужен проверяемый канал поставки или полная документация на замену. Это задача на поиск и сверку протоколов.

— Второе, — Морозов посмотрел на Олега и Наташу. — Цвет.

Олег мгновенно подобрался, глаза блеснули техническим азартом.

— Мы можем выжать нормальную палитру, если пересмотрим…

— Ограничения, Олег, — жёстко, но спокойно перебил Морозов. — Мы ставим цвет на рельсы, но цвет нам нужен не для красоты. Цветной видеовыход — это инструмент диагностики, это выделение слоёв для будущих схем, это графики, это учебные классы. Для базовой «Сферы-80» мы ищем конструкторное расширение, которое не сломает чёрно-белую совместимость. Для «Сферы-82» цвет будет штатным.

— Сопряжение сигналов и фронты, — тихо сказала Наташа, делая пометку на полях своей распечатки. — Если мы начнём гнать цвет поверх старой шины, у нас поплывёт синхронизация.

— Вот это вы и будете выяснять, — подтвердил Морозов. — Олег, Наташа — на вас видеотракт и физика сигнала. Люба.

— Питание, земля, гальваническая развязка, — ровно отозвалась Люба. — Цветной тракт сожрёт ток. Если мы потянем его от старого блока питания, у нас просядет логика. Я буду считать допуски.

— Принято. Подробный разбор по видеопамяти и режимам оставим на потом, когда у нас будут на руках расчёты Громова по нагрузке на процессор. Сейчас — только границы.

Морозов перевёл взгляд на Птицына. Младший инженер стоял прямо, внимательно слушая каждое слово. За прошедший год он перестал быть просто парнем на подхвате, научившись чувствовать железо не хуже старших товарищей.

— Саша, — обратился к нему Морозов. — На тебе физическая реальность.

Птицын шагнул ближе к столу.

— Слушаю.

— Номиналы, корпуса, пригодность партий. Нам будут сбрасывать детали от смежников, и не все они пройдут военную приемку. Мне нужно, чтобы ты организовал входной контроль. Плюс проверка стендов. Когда Люба и Олег начнут макетировать видеотракт, им понадобятся чистые, проверенные линии питания и тестовые генераторы. Ты держишь этот контур. Ты должен знать, какая деталь на какую плату пошла, и где у нас дефицит.

— Сделаю, — коротко кивнул Птицын. — Начну с ревизии того, что осталось от бывшего КБ-2. Там были неплохие запасы по керамике и логике.

— Только сверяй маркировку, — предупредила Люба. — Там половина коробок с перебитыми паспортами.

В этот момент дверь лаборатории приоткрылась, и в комнату уверенным шагом вошла Наталья Сергеевна Рябинина. Она не была сотрудником КБ, но её появление всегда заставляло инженеров подтянуться: Рябинина олицетворяла тот самый нормоконтроль и документальный порядок, перед которым пасовали даже самые гениальные эскизы на клочках бумаги.

— Я прошу прощения, что прерываю ваше производственное