— все-таки газеты, спрессованные в плотную стопку не так уж, хорошо горят.

По ощущениям прошло не меньше пятнадцати минут, но никакого патрульного автомобиля милиции возле парка не появилось. Значит я был прав в своих предположениях — тогда алкаш меня специально сдал ментам. Почему он это тогда сделал я не знал, а сейчас уже и не спросишь, не возвращаться же обратно, чтобы жестко допросить мерзавца.

Только спустя еще какое-то время к ларьку подбежало несколько теток, видимо они заметили дым от горящих газет. Женщины принялись суетиться и бегать вокруг ларька, что-то громко обсуждая и размахивая руками.

Наконец подъехала «канарейка» — ярко-желтая патрульная машина советской милиции. Я чуть было не прослезился от умиления увидев советских милиционеров, когда они тащили из кустов пьяно отбрыкивающегося от них алкаша.

Ну, всё! Попал голубчик! Всё против тебя — гарантированно за решетку попадешь!

В душе возникло приятное чувство свершившейся справедливой мести. Вот теперь можно и сваливать по-тихому. Только бы алкаш ничего про меня не рассказал, и чтобы менты в его россказни не поверили, а то ведь так могут и меня прицепом заграбастать.

Пересчитал добытые в ларьке деньги — набралось десять рублей и сорок копеек. Сумма более чем значимая по нынешним временам. Можно мамке с батей подарки купить в знак примирения, чтобы загладить свою вину перед ними. Но делать я этого не буду, потому что они обязательно спросят откуда деньги. А откуда у подростка в 1980 году могут быть свои деньги? Заработать легально можно было и в те годы, но не за одну же ночь. Соврать, что нашел? Так не поверят, особенно учитывая порванную и извазюканую в грязи одежду, а также ссадины и кровоподтёки, оставшиеся после стычки с алкашом.

Ладно пока припрячу, уж деньги лишними никогда не бывают…

Черт возьми! А ведь я жив…

Жив!!!

Жив мать мою так!!!

И не просто жив, а вернулся назад — в детство! В то самое благостное время, когда все деревья высокие, девчонки красивые, мороженое вкусное и вся жизнь, которая кажется такой долгой — впереди!!!

Вся жизнь — впереди!

Боже, какое счастье!

Эх, если бы не боль в ноге, то я бы пустился в пляс

Пришлось даже зажать себе рот обеими руками, чтобы не закричать во все горло от счастья и переполнявших мою душу положительных эмоций.

Я жив!!!

Жив…

Выбрался из-под балкона и закинув на плечо сумку с тетрадками и прочей канцелярией двинул прочь от парка и железнодорожного вокзала. Если пройти пять километров, то будет первая остановка на пути электрички ведущей в сторону нашей деревни. Там и сяду на поезд. Пусть и с хромой ногой, но до 6:30 утра точно успею добраться.

То ли на адреналине, то ли само собой так получилось, но нога уже не так и болела, настроение было приподнятым и чертовски хорошим. Вокруг все казалось таким прекрасным и замечательным. Воздух пах не смрадом близкого вагонного депо, мазутом, машинным маслом и сгоревшим углем, а свободой и надеждой на новую, отличную жизнь, которую мне выпал шанс прожить заново.

Неожиданно для себя я понял, как мне надо прожить эту жизнь и для чего высшие силы вернули меня обратно — я должен нести добро людям, исправлять несправедливость, карать подлецов и мерзавцев.

Как с этим алкашом, который успел искалечить не одну жизнь, уверен, что теперь он уже никому не сделает ничего плохого.

В голове сами собой всплыли строчки стихотворения, слышанного когда-то давно, честно даже не помню от кого и где их услышал:

Добро должно быть с кулаками.

Добро суровым быть должно,

чтобы летела шерсть клоками

со всех, кто лезет на добро.

В конце концов, добрым словом и кулаками можно добиться большего, чем только одними добрыми словами, а если раздобыть еще и пистолет, то задуманное мной дело пойдет уж совсем весело.

Всё решено: буду нести людям добро! Буду брать это добро, комкать его сильнее, чтобы оно становилось бетонным и швырять его буду во всяких мерзавцев и подонков, которые мешают спокойно жить хорошим людям. Чтоб от этих гадов лишь кровавые ошметки в разные стороны летели!

А настроение прям — огонь!

Надо успокоиться и взять себя в руки, а то сейчас на адреналине влечу в какие-нибудь неприятности. Все-таки на дворе СССР и начало 80-ых, здесь все несколько иначе. Надо вспомнить как оно всё тут было, чтобы не получилось, как с давешним алкашом, которому я про звонок по мобиле на номер «102» заявил. Ладно он еще не понял, а другой бы смекнул, что здесь что-то не так, могли ведь и за американского шпиона принять.

Надо быть осторожней и язык за зубами держать. Хорошо бы еще вспомнить что-нибудь из скорого будущего. Что у нас в стране происходило в 1980 году?

Олимпиада в Москве…

Смерть Высоцкого…

Или всё это уже прошло, потому что случилось в июле 1980 года, а на дворе уже почти середина августа.

Всё, больше ничего не помню. Хоть убей ничего вспомнить не могу до самой смерти Брежнева, которая была уже в 1982 году. Я тогда в тюрьме сидел, мне как-то не до событий в стране было.

Зато свою прежнюю прожитую жизнь я неожиданно вспомнил в мельчайших подробностях. Как будто высшие силы специально мне память освежили, чтобы я гад такой знал за какие грехи мне надо каяться и прощение просить. Воспоминания были настолько ярки и реальные, что я первым делом как добрался до небольшой железнодорожной станции уселся на скамейку и принялся их в тетрадь записывать.

Вот так сидел, сгорбившись на скамейке и писал, писал, писал…

Мне казалось, что это самое главное сейчас для меня — записать все свои грехи, чтобы не пропустить ни один. Это было сродни какому-то наваждению, будто бы кто-то завладел моим разумом и руками, выводя ровные строчки в клеточках школьной тетради.

Я все писал, писал и писал…

За три часа, которые прошли с того момента как я раскрыл тетрадь и начал писать, я успел исписать мелким убористым подчерком две восемнадцати листовые тетради в клеточку.

Да-ааа, грехов-то много накопилось, о большей части я, честно говоря, уже и думать забыл, а оно вон как повернулось. Где-то там на небесах строго вели учет всех грешков Вовки Поляка.

Потом уже, сидя в вагоне электропоезда и от нечего делать, читая свои же записи я понял, что все не так однозначно и в написанном много не только моих личных «подвигов», но часто