мода регулярно возвращается, хотя на практике, как и большинство «классических» стилей, он каждый раз меняется, когда его возрождают.

Более выраженный консерватизм заметен в случае Дилипа, которому сейчас за семьдесят: он носил джинсы лишь недолгое время в юности. К тому моменту, как они стали модными, у него уже были жена, дети и «небольшой животик». Несмотря на то что он живет в Великобритании с 1952 года, его стиль – коричневые брюки и белая рубашка – мгновенно узнает любой, кто провел в Индии хоть какое-то время. И Дилип, и Фарид выработали манеру одеваться в молодости и затем сохранили ее на долгие годы. Мысль, что человек достигает своего рода плато, становящегося сарториальной основой его дальнейшего «я», чаще верна по отношению к людям старше сорока, но встречается и у более молодых участников исследования. Разновидностью этой идеи можно считать смену стилей у Тома – от клеша к прямым джинсам, затем к вельветовым брюкам и, наконец, к брюкам-чинос; она проистекает из представления респондента о том, какой стиль одежды соответствует тому или иному возрасту. Считается нормальным (или, по крайней мере, ожидаемым), что в юности люди экспериментируют с одеждой, совершая большинство модных промахов именно тогда. Гораздо менее определенна сарториальная норма на последующих этапах: сюда может входить дальнейшее, но более сдержанное экспериментирование, поддержание общей сопричастности широким трендам либо полный отказ от какого-либо резонанса с меняющимся миром моды.

Джинсы могут воплощать консерватизм и устойчивость стиля, позволяя человеку оставаться относительно незаметным, но они же способны стать и средством разрыва со сложившимся образом. Подходы к одежде, на которые мы опираемся, не сводят ее к семиотике, то есть отражению чего-то, касающегося человека, или к актам репрезентации (Miller 2010: 12–41; Woodward 2007). В исследованиях материальной культуры одежда понимается прежде всего как действующий агент или инструмент – средство, с помощью которого люди решают разные задачи, включая преодоление сложных ситуаций, а порой и как катализатор, запускающий дальнейшие перемены. Наиболее наглядно это проявляется в тех эпизодах жизненных нарративов, где джинсы выступают своеобразным ресурсом, помогающим ответить на кризис или пережить крупный жизненный поворот. Пример – рассказ Полин, жены Тома, о разводе родителей. Когда девочка росла, родители не надевали джинсы, хотя их друзья носили этот предмет одежды: «Но позже у отца случился поворотный момент – он пережил джинсовую фазу. Сейчас он уже вернулся к тому, что носил прежде. Эта фаза пришлась на время после ухода мамы, тогда было очень тяжело». В тот момент ему было за сорок: «Это был крайне нестабильный период его жизни». Полин думает, что, возможно, джинсы купила «его новая женщина». Полин отмечает и другие новшества: отец стал ездить в отпуск, «чего никогда не делал с мамой». Теперь он снова перестал носить джинсы. Полин описывает почти как подростковый бунт эту «фазу» отца, в которой джинсы выглядят актом сопротивления или, по крайней мере, тем, к чему обращаются в момент кризиса. Аналогично ее мать впервые надела джинсы после разрыва: они с Полин вместе ходили покупать их в Debenhams, так как мать заболела и похудела. Там она примеряла и другие вещи, которые никогда прежде не носила. По словам Полин, мать «снова проживала молодость». Для родителей Полин джинсы связаны не со стабильностью, а с поворотными моментами жизни. В этих случаях джинсы не оставались немаркированными и не помогали оставаться незаметными, а скорее становились средством, позволявшим вновь сделаться видимыми. Особенно примечательно, что эти двое, никогда не носившие джинсы, теперь видели в них знак молодости, а та, в свою очередь, ассоциируется с переменчивостью и частой сменой стилей.

Дополнительное различие между историей родителей Полин и другими примерами состоит в том, что разрыв с прежним стилем одежды произошел у них из‑за крупного поворота в личных отношениях, а не через какую-то более общую связь со стилем, эпохой или музыкой. Так бывает часто, но не всегда. Люди могут говорить о разрыве и радикальной перемене в стиле и тогда, когда все остается в рамках личного становления, в связи с общими изменениями жизненных обстоятельств или с фоновой сарториальной культурой. Дэвид жил в Брикстоне до шестнадцати лет, а затем переехал на одну из наших улиц и с тех пор живет здесь. Его родители – выходцы из Гонконга. В юности он носил свободные джинсы в хип-хоп-стиле и пропадал на улице с друзьями, среди которых преобладали темнокожие. Гоняя на BMX, он культивировал образ плохого парня. Но после переезда на север Лондона и перехода в другую школу, где было больше британских китайцев, а также после поездки в Гонконг, который очень ему понравился, Дэвид стал в большей степени ощущать связь со своим китайским наследием и гордиться им. Он начал носить «обычные» облегающие джинсы. Специально «китайский» стиль одежды он не искал, поскольку продолжал определять себя как британца, но подбирал то, что соответствовало его ощущению британско-китайской среды. С тех пор он остается верен джинсам, составившим основу его повседневного гардероба (хотя время от времени конкретные фасоны джинсов меняются). Для Дэвида джинсы оказались средством, с помощью которого он мог демонстрировать перемены в видении себя по отношению к другим, а также способом выразить чувство принадлежности определенной среде и более глубокое самоощущение.

Тела и биография

Изменения отношения Дэвида к джинсам были вызваны его окружением. Напротив, для многих женщин они гораздо больше связаны с телом – с «проблемами», как они их называют, которые возникли или с которыми приходится мириться. Хороший пример – сама Полин. Информантка рассказывает, что носила джинсы, пока не поправилась, после чего они стали менее удобными: «Я всегда носила их в детстве, а затем и в университете. Наверное, главная перемена пришлась как раз на момент устройства на работу. Одновременно с началом работы я и набрала вес». Теперь размеры 10 и 12 кажутся ей прекрасными, а размер 18 – совсем нет. Многие женщины, с которыми мы говорили, а также некоторые мужчины рассказывали похожие истории, как, достигнув определенного веса, переставали носить эту одежду. Для других именно похудение позволяло вернуться к дениму. Микала – стройная женщина, которой нет еще и тридцати. Она замужем, и у нее есть маленький ребенок. Микала родилась в Лондоне, в семье филиппинки и белого англичанина, и в детстве не носила джинсы, потому что была «довольно пухлым ребенком». Она начала носить их только тогда, когда появились заниженные посадки и когда она похудела.

В начальной школе Микала носила платья, которые покупала ей мать (та «обожает ужасные платья с цветочными принтами»), и прошла этап легинсов. Джинсы она начала носить по окончании средней школы, когда поступила в колледж. Она помнит Мэрайю Кэри в клипе «Heartbreaker» в джинсах с заниженной талией: «И я подумала: „О боже, если они выглядят вот так!..“» В этот период Микала стала сама покупать одежду – отличную от той, какую мать носила бы или купила бы для нее. Как это часто бывает у подростков, деньги с первых подработок Микала тратила, чтобы утвердить свою независимость через отказ от материнского вкуса. По ее словам, сначала она «похудела, но все еще была слегка пухлой, так что не носила джинсы „сексуально“, просто надевала их с футболками». Изначально она предпочитала черные джинсы, но постепенно похудела еще больше и теперь носит еще и синие. Она утверждает, что синие джинсы делают ее более заметной: «Я буквально жила в Jane Norman… Мне нравилось, как у них сидят джинсы и все такое. Когда я ходила в New Look, у них были какие-то странные размеры. Не нравился их крой. Еще River Island. Я остановилась на них».

Теперь, когда у Микалы есть ребенок, женщина больше не ходит в клубы и все время носит джинсы. Ее размер уменьшился до