— Надо было разобраться.

— Вы и прежде любили разбираться, — тихо заметила соседка.

Елизавета подняла на неё глаза.

— Что вы имеете в виду?

Агафья Петровна помедлила.

— Последние недели вы были сами не свои. Всё спрашивали, кто за княгиней ездит, кто от неё приходит, верно ли, что племянник с тёткой не ладит… Я вам тогда ещё сказала: не лезьте туда, где благородные люди между собой счёты сводят.

Значит, Лиза действительно интересовалась Оболенскими. Не по случаю — систематически.

— А я что ответила? — спросила Елизавета, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как проверка памяти, а не как допрос.

— Что поздно уже не лезть.

Бульон вдруг потерял запах. Елизавета положила ложку.

— И больше ничего?

— Вы хотели мне что-то показать, — сказала Агафья Петровна после короткой паузы. — Даже достали какой-то лист. Потом услышали шаги за дверью и сразу убрали. Стали белая как простыня. С тех пор я вас такой не видела.

— Что за лист?

— Этого вы мне не сказали.

Вот, значит, как. Лиза не успела довериться до конца даже соседке, которую, судя по тону, уважала. Или просто не решилась.

— А сегодня? — осторожно спросила Агафья Петровна. — После всего… вы мне ничего рассказать не хотите?

Елизавета посмотрела на неё пристальнее. Вдова казалась доброй. Но доброта не равна безопасности. Вокруг княгини уже крутилась чья-то осторожная, злая воля. В такой ситуации доверять человеку только потому, что он принёс бульон, — роскошь.

— Пока нечего рассказывать, — мягко ответила она.

Агафья Петровна вздохнула.

— Ваше дело. Только запомните: тот, кто на вас вчера смотрел у Мойки, и сегодня по улице проходил.

Елизавета не шелохнулась, хотя слова ударили сильно.

— Кто?

— Дама в чёрной вуали. Я видела из окна. Остановилась напротив лавки и долго будто вывеску разглядывала. Потом уехала.

Вот и ещё одна нить. Та самая женщина не растворилась в ночи. Она следила.

— Вы её раньше замечали?

— Нет. А я, слава Богу, ещё не совсем слепая.

Когда соседка ушла, Елизавета долго стояла у окна, не отдёргивая занавеску, но и не показываясь полностью. Улица была обычной: извозчик, мальчишка с корзиной, дворник, две барыни под зонтом. И всё же она знала, как теперь устроен её мир: опасность редко носит на лице имя.

Ближе к вечеру явился человек от князя.

Не лакей, который приходил ночью, а другой — сухой, чинный, с безукоризненной осанкой старшего слуги. Он передал, что его сиятельство сегодня не сможет прислать экипаж, но желает знать, имеются ли в аптеке записи по частным заказам покойной княгини.

Слишком прямой вопрос.

— Имеются книги продаж, как и положено, — ответила Елизавета.

— Его сиятельство желает получить их для ознакомления.

— Передайте его сиятельству, что аптечные записи я не выдаю без расписки и без личного объяснения цели.

Слуга посмотрел на неё так, словно не привык, чтобы ему вежливо отказывали.

— Я передам.

Он ушёл, а Елизавета ощутила почти болезненное удовлетворение. Князь Алексей мог быть умен, мог подозревать убийство и даже казаться полезным, но это ещё не делало его безопасным союзником. Если он хотел книги так быстро, значит, понимал их ценность.

Сумерки опустились рано. Параска ушла, сердито забрав ведро и ворча себе под нос, что ей не заплатят и за Страшным судом. Последний покупатель — старичок с трясущимися руками — ушёл после семи. Елизавета заперла дверь, опустила шторку на витрине и, прежде чем взяться за лампу, прислушалась.

Тишина.

Сегодня она не казалась успокаивающей.

Елизавета вернулась в потайную кладовую с твёрдым намерением наконец разобраться хотя бы в одном: что именно заказывала княгиня и что за шифр использовала Лиза. Она вынесла тетрадь «Частные заказы», обычную книгу продаж и ещё несколько листов с рабочими пометами. Разложила всё на столе. Начала искать совпадения.

Через час у неё появилась первая зацепка.

Лиза шифровала не названия составов целиком, а их назначение. Внешняя книга писала безобидное — «капли укрепляющие», «микстура вечерняя», «средство от слабости». Внутренняя тетрадь рядом ставила значок и помету, иногда одну букву, иногда цифру. Повторяясь, они начинали складываться в систему. «Сер. № 4» шло рядом с жалобами на сердцебиение и слабость. Перечёркнутая звезда — рядом с пометами об осторожности и выдаче только лично в руки. А рядом с двумя последними заказами княгини стояла совсем другая отметка — маленький круг с точкой внутри.

Она видела его прежде. Где? Елизавета закрыла глаза, перебирая образы.

Не в книге. Не на упаковке. На письме? Нет. На медальоне.

Она резко открыла ящик стола и достала маленький плоский медальон, найденный ночью. На его потемневшей крышке действительно был выгравирован тот же знак — круг с точкой. Совпадение исключалось.

Сердце ударило быстрее.

Лиза либо принадлежала к какой-то системе условных знаков, либо этот медальон служил ключом к частным заказам. Елизавета попыталась открыть крышку ногтем. Не поддалось. Тогда ножом для бумаги — осторожно, чтобы не сломать. Раздался тихий щелчок.

Внутри оказался не портрет и не локон, а крошечный, сложенный несколько раз кусочек тончайшей бумаги. Развернув его, она увидела всего два слова и число:

«Гороховая, 17».

И ниже:

«После вечерни».

Никакой подписи.

Елизавета выпрямилась и медленно оглядела комнату. Гороховая — это здесь. Или рядом. Семнадцатый дом? Склад? Чужая квартира? Место встречи? И почему записка спрятана в медальон, а медальон лежит в ящике, словно его забыли убрать в последний момент?

В этот миг за дверью что-то шевельнулось.

Не стук. Не шаг. Очень лёгкое движение, как если бы кто-то случайно задел створку.

Елизавета мгновенно погасила лишнюю свечу и замерла.

Дом стоял тихо. Печь потрескивала. На улице проехали сани. Потом — снова тишина.

Она поднялась, бесшумно подошла к стойке и прислушалась. Замок был заперт. Окна закрыты. Но ощущение чужого присутствия уже вошло в неё, и теперь от него нельзя было отмахнуться.

Медленно, не отрывая взгляда от двери, она отступила к потайной кладовой и вынула оттуда ту самую тетрадь с частными заказами. Если за ней придут, возьмут прежде всего её. Эта мысль возникла без логической цепочки — как итог всех предыдущих наблюдений.

Куда спрятать?

Под печь — слишком просто. В шифоньер — первое место обыска. Под матрас — глупо. Елизавета окинула взглядом полки и вдруг заметила среди пустых коробок высокую жестяную банку с выцветшей надписью на латыни. Судя по весу, пустую. Она раскрыла крышку, свернула тетрадь не без усилия и опустила внутрь. Банку поставила на дальнюю полку среди десятка таких же.

Хорошо. Или хотя бы лучше, чем на столе.

Она успела сделать лишь шаг назад, когда раздался треск стекла.

Не в