Тогда Император, напрягая память, произнес несколько фраз на певучем диалекте арабских мореплавателей, что изредка заходили в порты Чоламандалама за пряностями.

Глаза рыжебородого воина расширились от удивления. Он поднял руку в успокаивающем жесте и, коверкая слова, медленно ответил на том же языке:

— Я понимаю тебя, человек. Меня зовут капитан Готфрид.

Он выпрямился, оперся на эфес своего тяжелого меча и произнес с нескрываемой гордостью:

— Мы прибыли сюда от имени владыки Запада. Я представляю здесь Танкреда Пятого, христианнейшего короля Сицилии и императора Священной Римской Империи. И сегодня, в двенадцатый день мая 1425 года от Рождества Христова, мы высадились на этом берегу, чтобы заявить права нашей короны на эти новые земли.

Тысяча четыреста двадцать пятый год.

Раджендра Чола, Паракесари Варман, Повелитель Ганга и завоеватель Индийского океана, стоял на ослепительно белом песке, и слова чужеземца разбивались о его сознание, не оставляя следа. Ни имя Танкреда, ни титул Императора Римской Империи, ни это чужое летоисчисление ничего не значили для него.

Его великая Империя Чола, скорее всего, давно стала пылью на страницах забытых хроник. Дворцы, которые он строил, поглотили джунгли или разрушили новые завоеватели. Его жены, дети, враги, его триумфы и его злодеяния — всё исчезло, растворилось в безжалостной реке времени. Он не знал, найдется ли ему место в этом новом, сияющем сталью мире, где океаны бороздят корабли под знаменами неведомых богов.

Он понял лишь одно: мир изменился навсегда, и он сам был реликтом — призраком, случайно опоздавшим на собственные похороны.

Раджендра опустил свой зазубренный, покрытый черной кровью булатный меч острием в белый песок. Опершись на эфес, старый Император поднял глаза к небу, где сквозь лазурную синеву уже проступали новые, чужие, но теперь такие прекрасные звезды. Он убил Тьму, но проиграл Времени. И в этом величайшем поражении, впервые за бесконечно долгие годы, он обрел абсолютный, безупречный покой.

КОНЕЦ