столбовая.

— Э-эй, посторонитесь! — крикнул Грузовик,

Скрипучую Телегу обгоняя.

А та ползет себе по большаку,

Раскачивая черную дегтярку;

Оглоблю подняла, грозит Грузовику

И костерит его, да так, что небу жарко.

— Зазнался, выскочка, нахально прешь вперед!

Где ж совесть у тебя? Ее ни капли нету.

Что ты меня теснишь, как праздную Карету?

Ведь мы. Телеги, — трудовой народ!

Не веришь мне — у лошадей спроси,

Кто больше нас возил поклажу на Руси.

— Заслуги старые едва ль тебе помогут, —

Спокойно Грузовик промолвил ей в ответ. —

Кто новому не хочет уступить дорогу,

Рискует угодить в кювет.

ДРУЖНАЯ СЕМЕЙКА

Однажды Взятка подошла к Магарычу

И, оглянувшись, говорит устало:

— Я посоветоваться, брат, с тобой хочу:

Мне от порядочных людей житья не стало.

Уж не припомню я такого дня,

Когда б не ополчались на меня.

Скажи, куда это годится?

— А ты, пожалуйста, не хнычь, —

Ответил ей хрипящий Магарыч, —

Мне тоже ведь не легче твоего, сестрица.

Нам следует с тобой к папаше заглянуть,

Ученый он, подскажет что-нибудь.

К солидному дельцу пришла компанья наша —

То был Бю-ро-кра-тизм

                                   (не вдруг забьешь в строку!),

Видавший много на своем веку

Трехподбородковый папаша.

Насупил брови он, чтоб сделать строгий вид,

Послушал чад своих и басом говорит:

— И на меня теперь гоненья по работе.

Мне с каждым днем трудней дышать.

Кой в чем себе придется отказать,

Но все ж могу уверенно сказать:

Пока я жив — и вы не пропадете!

ВОРОНЬЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Над старым Дятлом состоялся суд,

Процесс вела маститая Ворона.

И стало ясно всем, что именем закона

В тюрьму беднягу упекут.

Повесил Дятел нос. Он удручен, конечно,

В преступники попал на склоне лет.

Ворона говорит: — Скажи чистосердечно,

Долбил в лесу деревья ты иль нет?

И Дятел подтвердил, кивнув уныло:

— Не стану отрицать того, что было.

— Еще один вопрос интересует суд, —

И в голосе Вороны слышатся угрозы, —

Известно ли тебе, что на корню гниют

Тобой исклеванные сосны и березы?

Привычен Дятел был к нелегкому труду,

Но защищаться не умел словесно.

— Да, это мне давно известно.

Коль гнить не станут, где еды найду?

Ворона каркнула, догадкою озарена:

— Тут явный умысел, обдуманный заранее.

Ну, что ж? Теперь нам истина ясна!

Суд удаляется на совещание.

А Сокол покачал седою головой,

Стряхнув пылинку с оперенья:

— Не все то истина, что стало таковой

С твоей, Ворона, точки зренья.

ЩЕНОК И СОЛОВЕЙ

Щенок признался как-то Соловью:

— А я ведь тоже, знаешь ли, пою.

Послушай-ка и сделай замечанья.

— Ну, что ж, давай, — ответил Соловей.

Бедняга, не щадя своих ушей,

Все вынес: тявканья и завыванья.

— Ну, как? — хвостом крутя, спросил Щенок.

— Сказать по совести, едва ли будет прок…

Шерсть встала на Щенке:

                                       — Мой голос нехорош?

А сам-то, сам-то лучше ты поешь?

Рулады разводить — да разве это пенье?

Ни гавканья в них нету, ни скуленья.

Их спор внезапно разрешил Бульдог:

— Я полагаю, гав, что прав Щенок.

КРЫСА-ПУТЕШЕСТВЕННИЦА

Две крысы встретились в углу подвала,

Где только в полдень чуть редеет мгла.

— Я, кажется, тебя давненько не видала.

— Да я ж полгода в плаванье была —

Объехала весь свет.

                              — О, это интересно!

Какая ж в мире-лучше всех страна?

— Болтать не станешь, так признаюсь честно:

Мне по душе Америка одна.

Поверишь ли, от Чили до Канады —

Я просто ахнула, попав туда, —

На тыщи верст одни сплошные склады,

И в каждом, — что ты думаешь? — еда!

Там хлебу меры нет, там горы сала,

Там сыплют просто под ноги изюм…

— Ты видела сама?

                             — Мне Крыса рассказала,

Та, что поесть чего-нибудь искала.

Она в Нью-Йорке к нам залезла в трюм.

ЦАПЛЯ-ЩЕГОЛИХА

Однажды Цапля в Журавля влюбилась:

Гляделась в воду, словно в зеркала,

На лбу и на висках пушинки завила,

Взаимности, однако, не добилась.

С тех пор вся жизнь ее слилась в одно стремленье —

Достать поярче оперенье.

Чудная птица нынешней весной

К нам заявилась в край лесной:

И ноги длинные, и шея у нее длинна,

Вся пыжится, меж кочками шагая.

На грудь взглянуть — фазан, а крылья попугая,

С хвоста ж павлином кажется она.

Есть даже страуса одно перо,

Хоть пожелтевшее, видать, старо.

И громко вдруг Журавль захохотал

Над расфуфыренною птицей.

Она ж кричит ему: — А ты нахал!

Невежда ты! И сроду не слыхал,

Что эти перья в моде за границей.

ГУСАК В КОМАНДИРОВКЕ

Один Гусак, с врачами зря не споря —

Он знал, к здоровым строги доктора, —

Командировку взял на берег моря

«Для заготовки пуха и пера».

Там с удовольствием на пляже грелся он

И на волнах качался с наслажденьем,

Сверкал на солнце белым опереньем,

Покуда не закончился сезон.

Домой Гусак вернулся бодр и свеж,

Привез Гусыне южные цветы.

Его спросила Курица: — А где ж

Продукция, что заготовил ты?

— Зачем, — сказал он, — загружать дорогу

Вагонами и пуха и пера?

У нас, у птицы, этого добра

И своего хватает, слава богу.

СЛОН И ВОЛК

Волк, втершийся в доверие к Слону,

Поставлен был пасти овец отару.

И вот ему уж нагоняют жару

За то, что потерял Овцу одну.

Пастух прощенья просит у Слона:

— Недосмотрел. Она отбилась где-то.