— Генератор отключился?

Я медленно качаю головой.

— Свет все еще горит.

Он ничего не произносит, но я вижу замешательство на его лице. И понимаю. Я тоже не знаю, что, черт возьми, только что произошло. Я бы не смогла объяснить, даже если бы попыталась. Я стояла здесь и слушала, как он шумит в соседней комнате, а потом — бац! — как будто кто-то подошел и без моего согласия надел на меня шумоподавляющие наушники.

Скотт открывает аптечку на столешнице и достает оставшиеся необходимые предметы. Затем молча вытирает кровь марлей, его движения расчетливы и осторожны. Пока он работает, его пальцы задевают мои, и хотя при каждом прикосновении боль усиливается, я почти не замечаю этого.

Я не могу оторвать взгляд от темноты за запотевшим стеклом. Может быть, дело в потере крови, алкоголе или в том, что эта ночь так сильно меня нервирует, но темнота меняется.

Там что-то есть.

Что-то. Или кто-то.

Это не только буря, бьющая в стены домика и пытающаяся проникнуть внутрь.

Скотт работает, не подозревая о скрытой угрозе, подстерегающей за запертыми дверями. Он перевязывает мою руку, туго затягивая бинт, чтобы тот держалась на месте. Давление на рану должно помочь мне собраться с мыслями, но я не могу оторвать взгляд от теней, которых не должно быть без света.

Они не двигаются. Но и не стоят совсем неподвижно.

Что-то ждет нас.

ШЕСТЬ

СКОТТ

— Ну вот. Сейчас тебе следует успокоиться. Боль будет невыносимой, но еще один бокал виски это исправит.

Ава не ухватилась за мое предложение, как я и ожидал. Вместо этого ее рассеянный взгляд скользит мимо меня. Она смотрит поверх моего плеча, в закрытое окно позади меня, прищурив глаза, как будто пытается разглядеть что-то вдалеке.

Следуя за ее взглядом, я поворачиваюсь, но она резко вытягивает руку и крепко сжимает мою. Ее ногти впиваются в кожу так сильно, что остаются полукруглые следы.

— Не надо, — умоляюще шепчет она.

— Что происходит, Ава?

— Я… Кажется… — Она качает головой, фокусируя взгляд на мне, словно стряхивая с себя пелену. — Кажется, из-за потери крови и алкоголя у меня кружится голова. Мне нужно прилечь. Ты справишься с уборкой?

Она собиралась сказать что-то другое. Я знаю. Но я не стал заострять на этом внимание. Уже поздно, и у нее было много дел.

— Да. Я сам справлюсь. Иди отдохни. Увидимся утром.

Ава медленно разжимает пальцы. Ее рука соскальзывает с моей, и тепло ее прикосновения остается на моей коже дольше, чем следовало бы. Вожделение, которое тлело во мне, пока я держал ее за руку, на мгновение вспыхивает с новой силой. Этого достаточно, чтобы мое воображение разыгралось, рисуя картины того, как ее ногти впиваются мне в спину, как она обхватывает меня ногами, как ее тугая влажная…

Черт. Прекрати, Скотт.

Только не Ава. Особенно сейчас, когда мы застряли здесь вдвоем, и на много километров вокруг никого нет. Никто не поймает меня, если я просто…

Слишком легко погрузиться в фантазии. Слишком заманчиво воплотить их в реальность.

Дверь в ее спальню тихо закрывается за ней, и этот звук выводит меня из оцепенения. Я провожу рукой по лицу и иду убираться. Окровавленная марля и разорванные бинты валяются на кухонном столе. Посуда с недоеденным ужином все еще ждет моего возвращения.

К тому времени, как я заканчиваю, дверь в комнату Авы снова приоткрыта. Я останавливаюсь в коридоре и заглядываю в узкую щель. Ровно настолько, чтобы проверить, все ли с Авой в порядке. В комнате темно, но тени от огня пляшут на сосновых стенах, образуя длинные изогнутые фигуры. Ава свернулась калачиком под одеялом, спиной к двери. Ее плечи поднимаются и опускаются при каждом ровном вдохе.

Я отворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. Маленькая печь не растоплена, но уже поздно, а утро наступит слишком скоро. От ледяного воздуха у меня изо рта вырывается облачко пара, но я раздеваюсь и забираюсь в постель, не обращая внимания на дрожь, которая пробегает по моему телу от холодных простыней. Старый матрас прогибается и стонет подо мной, а изношенные пружины протестуют против моего веса.

Я беру книгу, лежащую на тумбочке рядом с кроватью. Это ужастик о паре, которая проводит медовый месяц в Аппалачских горах. Я пытаюсь погрузиться в чтение, но слова расплываются перед глазами, а мысли возвращаются к спящей девушке в комнате дальше по коридору. С Авой что-то было не так. После ужина она была напряженной и чувствовала себя неловко, но дело не только в этом. Она как будто не хотела, чтобы я что-то увидел.

На мгновение мне кажется, что я слышу, как кто-то хрустит снегом за окном, идя по нему, но звук затихает, или, может быть, это просто мой разум добавляет еще одну загадку к уже имеющимся. С другой стороны, это могло быть какое-нибудь смелое животное, вышедшее на ночную прогулку в поисках пропитания. Ничего зловещего, говорю я себе и в третий раз пытаюсь сосредоточиться на странице.

По дому разносится леденящий кровь крик. Сквозь щели в разделяющей нас стене просачивается первобытный страх.

Ава.

Книга выпадает у меня из рук, когда я вскакиваю на ноги.

— Ава!

Я уже бегу, стуча ногами по деревянному полу, и в моей панике коридор кажется бесконечным. Я распахиваю ее дверь, представляя самое худшее.

Она мечется по кровати, запутавшись в одеяле, ее кожа блестит от пота, глаза широко раскрыты, но взгляд пустой и мертвый. Пухлые губы беззвучно приоткрываются, прежде чем из них вырывается очередной крик.

Я бросаюсь к ней и хватаю за плечи.

— Ава! Эй-эй, ты в порядке. Посмотри на меня, мне кажется, ты спишь.

Она моргает и резко садится, хватая ртом воздух, как будто тонет. На секунду она смотрит сквозь меня, тяжело дыша, с широко раскрытыми от страха глазами.

— Я видела это, — выдыхает она. — Снаружи. Оно наблюдает за мной.

Мой желудок сжимается.

— Это был просто сон.

Ава кивает, но ее голос дрожит, как будто она пытается убедить саму себя.

— Я лежала в постели… вот так. И я знала, что оно там. Каждая волосинка на моем теле встала дыбом. Оно было прямо у окна. Я не могла его видеть, но знала, что оно там. Смотрит. Наблюдает. Ждет.

Я бросаю взгляд на окно. Штора по-прежнему задернута, но холод, проникающий сквозь стекло, просачивается в комнату, несмотря на потрескивающий в печи огонь.

— Там ничего нет, — говорю я, но в моем