него есть зубы и он готов впиться ими в мою кожу. Он дребезжит карнизами и заставляет стонать ставни. Я останавливаюсь и смотрю на лес. Что-то в тишине за пределами домика выглядит… зловещим. Кажется, что даже лес затаил дыхание в ожидании, когда что-то выберется из его глубин.

* * *

Уже давно перевалило за полдень. Ава предложила пообедать несколько часов назад, но я отмахнулся, придумав какую-то нелепую отговорку про то, что мне нужно откопать свою машину. Это была полная чушь. Мне понадобился бы чертов снегоочиститель, чтобы расчистить извилистую подъездную дорогу до шоссе, и даже в этом случае мне вряд ли удалось бы проехать больше километра. Джип зарыт в снег по самые колесные арки, и сугробы продолжают расти. Мы застряли.

Я разгребаю снег по краю подъездной дорожки, расширяя ее. Мой взгляд отвлекается от работы и падает на прядь волос Авы, мелькающую за окном. Порыв ветра приносит восхитительный аромат из кухонного окна, которое она все еще держит открытым.

Она что-то печет. Может быть, хлеб. Запах корицы напоминает пекарню, в которую я часто заходил рядом с моим офисом в центре города, когда там днем продавали свежие булочки с корицей.

Я отступаю назад, огибаю домик, чтобы сбросить последнюю порцию снега, и останавливаюсь. Там, наполовину погребенное в сугробе у подножия ели, из-под снега торчит что-то темное.

Сначала я думаю, что это сломанная ветка, которая не выдержала давления навалившегося снега. Но когда я подхожу ближе, у меня в животе все переворачивается. Это вовсе не дерево. Ткань, выцветшая и обтрепанная по краям, представляет собой неровный кусок красной шотландки. Она слишком толстая для охотничьего флага. Слишком мягкая для брезента.

Я опускаюсь на корточки, чувствуя, как колотится сердце, и смахиваю снег пальцами в перчатках. Появляется еще больше ткани, и я вижу целый рукав, оторванный прямо от куртки. Когда я вытаскиваю его, на изнанке видны темные пятна.

Кровь?

Но нет. Как такое возможно? На многие километры вокруг никого нет, а это место было лишь частично скрыто под снегом. Ближайший дом находится еще в тридцати километрах дальше по проселочной дороге, с другой стороны, у реки. Если бы они каким-то образом добрались сюда в такую погоду, они бы наверняка сообщили об этом.

Воздух в моих легких застывает. Чернильная тьма под деревьями простирается чуть дальше, чем нужно. Она шепчет предостережение на древнем языке, которого я не понимаю, но к которому все равно прислушиваюсь.

Я медленно выпрямляюсь и осматриваю территорию, но все выглядит нормально. Для ничего не подозревающего человека это место похоже на зимнюю страну чудес. Идеальный снежный шар, который ожил. Но после реакции Авы и окровавленного рукава, закопанного в полуметре от домика, я начеку. Клянусь, на мгновение мне показалось, что за мной наблюдают. У меня волосы встают дыбом.

Я не думаю, что это животное выбралось из своего логова.

— Черт! — Я подпрыгиваю от неожиданности, когда что-то приземляется мне на плечо.

Я резко оборачиваюсь и едва не сбиваю Аву с ног, выставив руку, чтобы удержать нас обоих.

— Прости. Я думала, ты меня слышишь. Я не особо шумела по дороге сюда. На что ты вообще смотрел?

Я должен отпустить ее, но, когда я прижимаюсь к ней, мое бешено колотящееся сердце успокаивается. Я оглядываюсь на снег, где лежит испачканная ткань, словно жертвенное подношение.

— Ничего страшного, нам следует вернуться в дом. Солнце начинает садиться. Последнее, что нам нужно, — это оказаться здесь, когда погаснет свет и ночь поглотит все на своем пути.

Ава игнорирует мои слова и отталкивает меня, чтобы взять ткань в руки. Я хочу выхватить ее у нее, пока она не увидела пятно на другой стороне, но я стою на месте и оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь выбежит из-за угла.

— Это кровь? — спрашивает Ава с тревогой в голосе.

— Да, думаю, что да. — Я вырываю испачканную ткань из ее рук и бросаю на землю. — Как я и сказал, пойдем в дом.

ДЕВЯТЬ

АВА

В камине пылает огонь, которого хватит до тех пор, пока мы не решим, что пришло время ложиться спать. Его золотистое сияние озаряет гостиную, разгоняя полумрак, исходящий от бревенчатых стен.

Свернувшись калачиком в ближайшем к камину кресле, я натягиваю на колени толстое одеяло из корзины, стоящей рядом, и пытаюсь погрузиться в чтение книги в мягкой обложке, которая последние полгода дразнит меня со столика у кровати, но меня отвлекают.

Я читаю еще три страницы, и сексуальный татуированный байкер уводит героиню — девушку, с которой он только что познакомился в придорожном баре, — в грязную уборную, где он трахает ее до потери пульса. Мои бедра сжимаются под одеялом, инстинктивно притягиваясь друг к другу, чтобы унять пульсирующую боль между ними. Я ерзаю в кресле, надеясь, что трение уменьшит боль.

Но пятнадцать минут спустя мои щеки пылают, а боль нисколько не утихла. Когда я прижимаю пальцы к лицу, оно оказывается горячим на ощупь, но это не из-за огня.

Скотт, сидящий напротив меня, выглядит совершенно безмятежным, устроившись на мягких подушках кожаного дивана. Свет от камина пляшет на его лице, заставляя посеребренную бороду мерцать. Его темные волосы спадают на лоб, и он постоянно откидывает их рукой, в которой нет книги. Очки для чтения, низко сидящие на его носу, должны были бы придавать ему более отеческий вид. Но вместо этого они заставляют меня предаваться старым фантазиям о профессорах, которые находят повод наклониться чуть ближе, будь проклята этика.

Я заставляю себя отвести взгляд от его губ, от того, как напрягается его челюсть, когда Скотт просматривает страницу, и, откашлявшись, вскакиваю со своего места. Он поднимает голову, удивленно выгибая бровь.

— Все в порядке?

— Мне скучно, — говорю я, задыхаясь сильнее, чем ожидала.

Он усмехается и с тихим стуком захлопывает книгу, сдвигая очки на макушку.

— Не привыкла быть отрезанной от мира социальных сетей, да?

— Если ты начнешь следующее предложение со слов «когда я был в твоем возрасте», меня может стошнить.

Скотт поднимает руки в притворном жесте капитуляции.

— Нам бы этого не хотелось. Так как же ты собираешься бороться с этой ужасной скукой? — подначивает он.

— Выпить? — с надеждой предлагаю я, зная, что это поможет снять напряжение.

Скотт наклоняет голову, слегка прищуриваясь. Этого взгляда достаточно, чтобы получить ответ.

— Покер на раздевание? — делаю еще одну попытку я, пытаясь говорить мелодичным голосом.

Его взгляд темнеет, но я не думаю, что это из-за неодобрения. Я вижу перемену.