– А отчего мне радоваться? – ответил экс-Гимназист вопросом на вопрос.

– Ну ты жив-здоров, на службе, о которой мечтал…

– Откуда ты знаешь?

– Сам говорил.

– А еще что я говорил?

– Ну всего не упомнить!

– А про будущее я чего-нибудь говорил? И вообще выглядел странным, когда только появился у вас в банде? – Попаданец ухватился за старое, может, хоть Дуля немного прольет свет на его ситуацию.

– Скажу тебе по секрету. – Лакомкин пригнулся к самому уху Жоры. – Ты всегда казался мне немного того, и тогда, и сейчас! – ухмыльнулся гигант, который и сам не мог похвастаться какими-то выдающимися умственными способностями.

– Да ну тебя!

Оставив ненадолго коллег, Георгий успел полюбоваться украшением здания Дворянского собрания. Дом был увешан флагами, цветными гирляндами, а по обеим сторонам от входа декораторы лампами выложили цифры 1613 и 1913. Было красиво…

Тем временем нижегородское дворянство угостило царскую фамилию чаем и фруктами, ученики приюта спели гимн, который подхватили и стоящие на улицах зрители. И уже начало темнеть, когда гости снова вышли на крыльцо. В это время зажглась иллюминация. Августейшие визитеры сели в коляски и под приветственные крики горожан отбыли на пароходную пристань.

Там, на специальной барже, торжества продолжились. На палубе поставили огромный шатер, где собрались все судовладельцы Волги, Оки и Камы вместе с самыми заслуженными капитанами. Их дополнили биржевики. Хозяева сказали приветственные речи, а государь поднял тост за развитие волжской промышленности. И опять пошли в ход подарки, на этот раз весьма дорогие. Государыне и великим княжнам достались драгоценные украшения работы Фаберже, наследнику – большая, в аршин длиной, модель парохода, сделанная из серебра в той же мастерской. Лишь на самом царе устроители немного сэкономили – ему вручили альбом с акварельными изображениями волжских пароходов…

Закончив дела на барже, Николай Второй со свитой перебрался на пароход «Царь Михаил Федорович». Там состоялся прощальный обед на сто с лишним персон. А на берегу народ все это время пел «Боже, Царя храни» или кричал с перерывами «Ура!».

Только Ратманов этого не видел. Команда номер пять завершила свои сегодняшние дела, как только царь ступил на баржу. На пароходе гости шли по спискам, а охрану несли немногочисленные чины Дворцовой полиции.

3

Своих людей Двуреченский повел в ресторан «Восточный базар». Заведение располагалось на горе, нависающей над Похвалихинским съездом. Оттуда открывался чудный вид на слияние Волги и Оки и пустую пока еще ярмарочную территорию. На другом берегу Волги, вокруг села Бор, крестьяне разложили костры. А внизу бурлила, не желая расходиться, толпа.

В воздухе витал дух праздника, люди испытывали большой патриотический подъем.

Георгий тоже немного отходил от треволнений сегодняшнего дня. Пил крымское вино, любовался открывающимися видами и думал: как же быстро все это закончится! Люди, шумящие на улицах и дежурившие у костров, лишь бы только увидеть царский пароход, готовы были отдать жизнь за самодержца. А всего через четыре года они же его и проклянут. А еще через год порфироносную семью расстреляют в подвалах Ипатьевского дома…

Но никто из окружающих попаданца людей об этом не догадывался. Или один человек тоже был в курсе будущего? Георгий опять начал приглядываться к своему начальнику. А тот был навеселе и, будто нарочно, завел с ним необычный разговор:

– Слыхал, Джордж, что случилось в октябре прошлого года в Петербурге? Там застрелился контр-адмирал Чагин!

– Нет, не слышал. А кто это?

– О! – Викентий Саввич поднял указательный палец. – Капитан царской яхты «Штандарт»! Человек, близкий к государю. Баловень судьбы. В тысяча девятьсот первом году Иван Иваныч командовал русским десантным отрядом в составе международного войска под общим началом британского адмирала Сеймура. Войско шло на Пекин выручать осажденные там европейские дипломатические миссии. Все офицеры отряда погибли, все до единого. А Чагин уцелел.

– Что-то припоминаю…

– Что-то припоминаю! – повторил коллежский секретарь с укоризной и продолжил: – Во время войны с японцами он командовал крейсером «Алмаз». И в Цусимском сражении крейсер под его рукой сумел прорваться во Владивосток – единственный из крупных кораблей. Капитан получил за это Георгиевский крест, а потом встал на мостик «Штандарта». За четыре года из кавторангов сделался контр-адмиралом свиты. Храбрый моряк, умный человек – и пустил себе пулю в лоб…

– Из-за чего? – заинтересовался наконец Георгий, почувствовав, что начальник не просто так рассказывает ему эту историю.

– Да разное говорят. Будто бы подоплека самоубийства романтическая. Неразделенная любовь якобы. А иные, более осведомленные, утверждают, что он бахнул в себя из-за эсеров, которые пробрались в экипаж «Штандарта». Там замышлялось цареубийство, а капитан прошляпил.

Вдруг, как молния, в голове Ратманова блеснула догадка:

– А может, партизаны времени вселили в его тело своего активиста? А вы, Служба эвакуации пропавших во времени, узнали это и прикончили баловня судьбы?

Двуреченский посмотрел косо и отстранился:

– Я вас не понимаю.

Затем допил вино, потребовал счет и сказал подчиненным:

– Пора на вокзал!

Команда приехала к поезду и еще долго ждала Джунковского, который пировал на борту «Царя Михаила Федоровича». Пока начальство развлекалось, на дебаркадере собралось больше ста человек охраны. Люди курили, тихо переговаривались – все чувствовали себя уставшими.

Наконец генерал приехал. Махнул рукой – «по вагонам» – и первым полез в купе. Литер «Б» отправился в Кострому кружным путем, через Новки и Нерехту.

4

Днем 18 мая охрана прибыла в Кострому и стала изучать свои посты. Команда номер пять должна была встретить государя у пристани, которую специально к его приезду соорудили у Ипатьевского монастыря. А сами празднования в городе должны были растянуться на целых два дня.

Костромичи устроили кустарно-промышленную выставку, собирались открыть особый Романовский музей и заложить памятник правящему дому. В город прибыло много войск. Тринадцатый лейб-гренадерский Эриванский полк явился в полном составе. Подъехала и сотня Семнадцатого Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска, поражая горожан кавказскими чекменями и кинжалами. Эти две части считались прямыми потомками старейших русских полков времен Михаила Федоровича и потому заняли столь почетное место.

А пока стража готовилась к новым испытаниям, царь и свита отдыхали. Их флотилия встала на якорь в тридцати верстах ниже Костромы. Джунковский на моторной лодке доплыл до нее и сделал доклад министру внутренних дел Маклакову. После чего «раздавил» с ним бутылку шампанского. Но чуть позже вернулся обратно. Самое волнительное начиналось на следующий день.

19 мая вся древняя Кострома стояла на ушах. В девять утра на реке показалась царская флотилия из восьми вымпелов. Яхта «Межень» под императорским штандартом причалила к монастырю, ее встретили звон колоколов и салют с