Новая «тет».

– Тебе сколько лет, Ромео? – хихикнула продавщица.

– Двадцать два скоро, – затаив дыхание, объявил Пашка. Телефон молчал, и он добавил: – Мне на день рождения предки мотоцикл пообещали.

«Вы достигли 100-го уровня!»

Глава 17: Сотый уровень

– Эй, мачо, ау! Тебе что-то отпустить-то?

– А? – очнулся Пашка, залипший на экран приложения.

– Покупать будешь что?

– Не, – пробормотал Пашка и вышел на улицу, едва не угодив под заворачивающую к колонке чёрную «тойоту».

А как, собственно, проверить эту функцию?

Пашка навёл камеру на мусорную урну.

«Уличный контейнер для отходов. Износ: 16%; заполненность: 65%. Подробнее…»

Пашка разблокировал направление расширения про историю за пять баллов и, едва не зажмурившись предварительно, вернулся к инфо мусорки, где нажал на новый раздел.

Цена правки зависела от того, какие проставлены галочки, игра предлагала их шесть. И ни один из вариантов не радовал:

- правка в массовом сознании: цена – 50 000 баллов;

- правка в сознании @введите ФИО: цена – 25 000 баллов;

- правка в текстовых сведеньях об объекте: цена – 35 000 баллов;

- правка в конкретную текстовую запись об объекте (отсканируйте камерой): цена – 1 000 баллов;

- правка в фото- видео- и иные изображения объекта: цена – 35 000 баллов;

- правка в конкретное изображение (отсканируйте камерой): цена – 3 000 баллов.

Пашка понял, что он, во-первых, завис и прекратил воспринимать вокруг даже звук, слившийся в какой-то глухой гул, перекрываемый шумом крови в ушах, а во-вторых, что у него подрагивают плотно сомкнутые губы. Всё было обманом. Всё это – не имеющая смысла ерунда. А никакое не изменение прошлого. И значит…

Что же делать?! Что делать, если, похоже, он действительно убил, совершенно и навсегда, своего отца?

У. Б. И. Л.

В первую очередь Пашка напился. С пофиксиным Толиком. Дав себе чёткую установку ни в коем случае не просвещать того на предмет правок в его восприятии. Решение, конечно, было спорным, но побороть искушение оказалось свыше Пашкиных сил. Просто отрубить бо́шку сведением энергии в ноль виделось недостаточным. Это, столь долго отодвигаемое сознанием, требовалось как-то пережить. Проговорить. Понять.

Пили у Толика. Очень повезло, и его предки свалили на выхи заранее, ещё с вечера четверга. Вот кто умел отрываться по полной.

До рассвета набрал Пашка целых пять медведей и даже три свиньи, хотя они почти что и не жрали. Но что толку в этих достижениях? Получить возможность влиять на массовое сознание, как гнидень? И что это даст? Отца так и так вернуть не получится.

Не-по-лу-чи-тся.

Все попытки попробовать убедить себя, что тому досталось по заслугам, упирались в какую-то стену отрицания. Старый метод не работал.

Возможно, Пашка отказался бы даже от финальной битвы с историком, так тошно было у него на душе и так хотелось послать к чёрту треклятую игру, но тут сильное влияние оказал Толик, готовый признавать всё что угодно, кроме того, что сраный гнидень – не счастье для всех и вся.

А между тем маразм крепчал, и не замечать этого не получалось даже в алкогольном угаре. Голос ненавистного историка раздавался из радиоприёмников таксистов и музыкальных колонок в кафе, его мерзкая рожа мелькала во всех уличных телеках, и все, восторженно приоткрыв рты, соглашались с каждым словом и – что самое жуткое – спешили указание выполнять.

Когда без двадцати одиннадцать Пашка и Толик понеслись в магаз, и Пашка клялся, что им всё продадут и нефиг пилить в далёкий уличный ларёк с незаконопослушной тётенькой, историк выступил с призывом, чтобы каждый житель города перевёл всего десять рублей на специальный счёт, и это позволит уже завтра получить необходимые для ремонта основных дорог пять миллионов, не дожидаясь дотации. И люди кругом, вместо того чтобы поржать или пуститься в ругань о коррупции, массово взялись доставать телефоны и делать сраные переводы!

– Толян, ты чё творишь?! – неверной рукой вцепился в предплечье друга подгулявший Пашка. – Это же грабёж!

– Десять рублей? Уж потяну.

– На кой тебе дороги, у тебя ни прав, ни машины. Это грабёж! Это не пойдёт ни на какой ремонт!

– Ну а вдруг пойдёт? Жалко, что ли?

И он, дождавшись повторного объявления, ввёл под диктовку цифры счёта, а потом кинул туда не десять, а пятьдесят рублей.

Да уж, историк по больничкам с целительством явно не шастает, чтобы свой новый лимузин оплачивать. Или на чём он там теперь разъезжает?

– Паспорт, – потребовала продавщица на кассе.

И Пашка с трудом набрал внятную команду продать им все бутылки без документов.

В полночь дали тысячу баллов. Под утро приятели таки потащились к доброй тётке через дворы. Адское похмелье на следующий день Пашка убрал за двести баллов и у себя, и ещё у Толика – из человеколюбия. Тем более что столько очков на счету ему уже было не нужно.

Разобравшись с историком, Пашка купит новый телефон и начнёт другую жизнь. Этот, с игрой, останется только на случай непредвиденных ситуаций. Болезней там или буйства пользователей. Пашка даже носить его с собой не станет. Чтобы не соблазняться.

Найдёт нормальную работу. Не целителем никаким. Окончит школу и свалит туда, где даже знать не будет, кто кругом играет в «Дополненную реальность»! А телефон оставит дома. Попросит мамку заряжать, чтобы соблазна скачать на другое устройство не было…

Или сначала лучше искупить убийство отца? Пойти по больным детям из объявлений о сборе средств в интернете и починить их? Или ещё что вроде того?

А может… а может, поменять память об игрухе себе? Вообще забыть о ней? Отредактировать новой функцией своё восприятие? И даже не знать, что наделал?..

Меню правок в истории на людях Пашка просмотрел на каком-то прохожем – чисто проклацал функционал. Оно позволяло среди прочего удалять воспоминания из памяти – с адаптацией созависимых данных и без. Во втором случае стоила фича целых семьдесят тысяч баллов за смысловой кусок. Но для такого дела можно было ими пожертвовать.

И мысль