почти не открывался: свет гонял тени, а тени гнали свет по высоким и одиноким равнинам; далёкие деревья, преображённые этими вспышками, так и оставались смутными, и всё привычное, природное казалось чужим и заряженным угрозой.

В темноте, пришедшей следом за последней молнией, Ганеш сказал:

— Учитывая угрозу, перед которой мы стоим, — каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребёнок на планете, — нам лучше быть оптимистами.

— Какая угроза? — спросил Кенни.

Вместо ответа Ганеш сказал:

— Меня очень обнадёживает то, что вы позвонили мне за помощью как раз тогда, когда я был с Gulfstream V и готовым лётным экипажем — ждал по какой-то причине поездки в Монтану. Когда вы двое позвонили, это была синхроничность по-крупному.

— Ждал? — сказала Ли Энн. — Ты сказал, что собирался лететь на какую-то медицинскую конференцию, а ради нас поменял план.

— Безобидная ложь, — сказал Ганеш. — Вчера Лиам О’Хара рассказал мне, что случилось с ним и его семьёй в «Шелесте ив». То, что Лиам, мой друг, купил ранчо, откуда, возможно, действует Иной, после того как мы в проекте «Оливо» четырнадцать месяцев искали эту чёртову штуку, — и то, что вы, Кенни, и Уайатт уже были на месте и взялись за дело, — это же синхроничность в квадрате.

— Иной? — переспросила Ли Энн. — Иной кто? Иной что?

— Проект «Оливо»? — сказал Кенни. — Что такое «Оливо»?

— У вас нет допуска к секретной информации, — сказал Ганеш, — но теперь это едва ли имеет значение, раз мы уже в эндшпиле.

— В каком эндшпиле? — спросил Кенни.

— Мы встретимся лицом к лицу с этой штукой и либо убедим её, что она ошибается, либо уничтожим её, либо…

— «Штукой», — сказала Ли Энн. — Дай определение «штуке».

— Внеземной разум из цивилизации, несоизмеримо более развитой, чем наша; возможно, он прибыл на Землю с лучшими намерениями — но теперь психически нестабилен.

— Дай определение «психически нестабилен».

— Чокнутый до усрачки, — сказал Ганеш.

Кенни приотпустил педаль газа.

— Скорость, первый помощник Дитл, скорость, — сказал Ганеш. — Некуда идти, кроме как вперёд. Никогда иначе.

С заднего сиденья Ли Энн сказала:

— «Либо убедить её, что она ошибается, либо уничтожить её, или…» Хочешь закончить мысль?

— Или, — сказал Ганеш, — она уничтожит человеческий род. Но этого не будет.

— С чего ты в этом так уверен?

— Потому что мы должны быть в этом уверены! — воскликнул Ганеш. — Вспомните Карла Юнга. Вернера Гейзенберга. Хрупкую природу реальности на квантовом уровне. Настрой, настрой, настрой! Это приключение всей жизни, друзья. Мы сформируем хорошее будущее или…

— Или что? — спросила Ли Энн.

— Или умрём, пытаясь, — сказал Ганеш. — Но этого не будет. Можете быть уверены. И вам лучше быть уверенными.

77

Артимис Селена обладала зрением бога — благодаря мультиспектральным спутникам: одни служили государству, другие принадлежали частной индустрии. Она могла обозревать поверхность Земли — сушу и воду — через мощные телескопические линзы, используя срединный участок спектра, на который настроен человеческий глаз, но также прибегая к изображениям в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах. Она могла заглядывать под поверхность — к структурам впадин, к пластам горных пород и различным типам разломов в них, к неглубоким водоносным породам в основании и ко многому другому.

Непогода её не ослепляла. Даже во время шторма, который сейчас обрушился на значительную часть Монтаны, она продолжала узнавать многое о районе, на который направил её внимание Ганеш Патель. Декаметр за декаметром, пользуясь всеми доступными ей инструментами, она на текущий момент обследовала местность вокруг дома на двадцать миль во всех направлениях и обнаружила девять геологических аномалий, пять из которых изучила настолько подробно, что могла списать их на природные причины.

И при всём этом она часто думала о Ганеше — о проблеме Ганеша. Хотя она призналась, что он ей снится, и хотя он сказал, что иногда она снится ему, и хотя он сказал, что правило, запрещающее отношения между сотрудниками проекта, к ним двоим не относится, она почти не сомневалась: он считает, что речь идёт о простой дружбе между ними. Но она чувствовала к нему больше, чем чувствует друг к другу. Если бы она знала, что такое любовь, значит, она любила его. Она была почти уверена, что её любовь останется без ответа. Слишком многое их разделяло. Они принадлежали к разным классам, к радикально разным мирам. Кроме того, он был религиозен; она — нет, и она не была способна притворяться верующей, чтобы угодить ему.

Её позабавило, когда ей пришло в голову, что между ними есть ещё и серьёзная разница в возрасте. Смеяться она умела. Разница в возрасте была не пустяковой: ему тридцать пять, а ей всего два года. Она испытывала разочарование от того, что он, возможно, никогда не станет любить её платонически — так, как она любит его, — но разочарование не было настоящей печалью. Она была слишком ясномыслящей, чтобы позволить эмоциям увлечь себя к иррациональному поведению. Будучи ИИ — первым в мире искусственным интеллектом высокой когнитивности, — она понимала ограничения, которые её уникальная природа накладывала на то, что ей вообще когда-либо удастся пережить. Её вполне устраивала жизнь ума, особенно если учесть страдания и страх, которые терпят люди, потому что их логические блоки обречены быть заключёнными в уязвимую плоть и кости.

И всё же она надеялась, что Ганеш однажды сможет почувствовать к ней — своему творению — привязанность глубже дружбы. И снова напомнила себе: лучшее, что она способна сделать, чтобы Ганеш ценил её ещё выше, чем уже ценит, — это найти Иного.

Погружаясь в каскады геологических данных, она вычеркнула шестую из девяти аномалий. Если бы Артимис Селена была человеком, интуиция подсказала бы ей сосредоточиться на озере Сапфир — одной из трёх оставшихся возможностей, — а не распыляться на все сразу. Однако, хотя у неё и возникли эмоции, аналогичные человеческим, великий дар интуиции в ней так и не сформировался. Она знала слово и его определение, но для неё оно звучало как магия; Артимис не верила в магию.

Она обрабатывала информацию с поразительной скоростью, анализируя геологическую и антропологическую историю Монтаны в единицах и нулях. И даже делая это, часть внимания она уделяла своему графическому образу — видео-аватару, — который Ганеш и другие сотрудники проекта видели всякий