для себя. Опыт, лишний для наследника Васюганья, но бесконечно ценный для меня — память о девушке с зеленой кожей… Все прочее — забирай. Это принадлежит тебе по праву.

— А как же… ты? — спрашивает Егор.

Улыбаюсь:

— Я получил жизнь, и мне всего девятнадцать лет. Уж как-нибудь не пропаду.

Таисия бросается к сыну, прижимает его к себе, как ребенка:

— Что с тобой случилось, милый?

Егор осторожно высвобождается, мягко отстраняет от себя мать, приобнимает за плечи:

— Все хорошо, мама. Жди меня дома и ни о чем не тревожься. Я снова попаду в колонию, но на этот раз совсем ненадолго. Скоро суд, после него я вернусь в Тару… впереди много работы.

Что ж, этот парень теперь выглядит как тот, кто способен с ней справиться. Должно быть, пора попрощаться… Но Егор смотрит на меня сосредоточенно, потом говорит:

— Подожди, я завершаю анализ… Сейчас получается не вполне равновесно. Ты передал мне, помимо прочего, опыт отказа от аэромантии ради помощи другому. Вот это я воспроизведу прямо сейчас. Так мы уравновесим нашу мену.

Теперь воздух ощущается под пальцами гибким и податливым. Я успел позабыть, как это здорово! Что ж, с магией все становится лучше!

— Ты очень… великодушный человек, Егор, — говорит мне Таисия. — Прости мне мои подозрения… Это большая для меня неожиданность, но я рада, что ты оказался настолько благородным человеком.

— А то ж! Из моего мира фигни не завозят, — подмигиваю. — Что мое — мое, а чужого мне не надо. Удачи в новой жизни вам обоим.

Воспоминания о том, что происходило в этот год, поблекли и стерлись во мне. Из пережитого опыта они превратились в информацию — словно книга, прочитанная давно и даже не особенно зацепившая. Все это произошло с каким-то другим парнем. Все это изменило его — не меня.

А мне девятнадцать лет, и я — маг воздуха. То, что я для себя сохранил — оно ведь и было самое главное: память о девушке с нежно-зеленой кожей, грациозной, словно ящерица, умной и доброй, умеющей любить, всегда видящей в других только лучшее.

Не буду загадывать. Однажды Вектре предложат стажировку на Авалоне… но ведь этого еще не произошло. Она в Москве, а туда нетрудно добраться самолетом или поездом. Пришло время принять старое предложение опричника Андрюхи — свобода и документы на новую фамилию. Как раз успею воспользоваться строгановскими ресурсами в последний раз, чтобы выторговать сокращение условного срока для Вектры. Все прочее пусть остается настоящему Егору Строганову мира Тверди.

Интересно, как Москва здесь отличается от той, которую я помню по Земле? Скоро я увижу ее своими глазами!

Я выхожу из полумрака на свет. Впереди — новая жизнь.

И я совершенно точно знаю, с чего я ее начну.

Эпилог

После всех эпилогов. Вектра

Меня будят гортанные голоса дворников-гоблинов в оранжевых жилетах. Как обычно, они возятся у мусорных баков, и их перебранка влетает в приоткрытую форточку. До будильника еще двадцать минут. Что ж, все к лучшему — успею без суеты собраться на работу.

Босиком по линолеуму — в ванную. Ура, вода есть! И даже горячая, хотя, как обычно, ржавая и отдающая хлоркой.

Набрасываю халат, иду на кухню. Из форточки тянет луком — соседи-кхазады основательно подходит к приготовлению еды на день. Включаю старенькую капсульную кофеварку. Она фурычит исправно, если наливать воду не из-под крана, а из водомата возле подъезда. На полочке над кофеваркой стоят две керамические чашки, коричневые с зеленым узором. Я купила их месяц назад на блошином рынке. Подумала тогда, что Егору они бы понравились. Глупо, правда. Но я до сих пор все время о нем думаю.

Наливаю кофе, развожу молоком из бидона. Молоко сюда привозят по средам фермеры, заказываем сразу на весь подъезд.

Пока пью кофе, включаю планшет. Тоже купила по случаю, недорого. Он земский: толстый корпус, матовый экран, едва тянет «Пульс» и почту. Сообщений из офиса пока нет, только письмо от управляющей компании: с девяти до шести отключают горячую воду. Ну, не страшно, я все равно буду на работе. В опричнине вообще не знают, что такое плановое отключение воды.

Наскоро подвожу глаза. Не сразу привыкла, но в опричнине на женщину без макияжа смотрят с недоумением, как будто на ней не хватает какой-то важной детали одежды. Забавно, в колонии пользоваться декоративной косметикой запрещалось, и поэтому все девчонки красились каждый день, как не в себя. А здесь, где это обязательно, все делают это с неохотой. Хорошо хоть дресс-код в IT-компании свободный. Надеваю джинсы-клеш и просторное светло-серое худи с большими карманами.

Спускаюсь по бетонной лестнице с облицованными зеленым пластиком перилами, местами подпаленными зажигалкой. На втором этаже свежая надпись маркером: «Сонька шлюха». Не знаю, кто такая Сонька, но вечером обязательно ототру.

Возле подъезда баба Груша с кряхтением втаскивает по ступенькам клетчатую сумку на колесиках.

— Баб Груша, давайте помогу.

Не слушая слабые протесты, забираю у старушки сумку и поднимаю на третий этаж.

— Вечно ты всем помогаешь, Веточка, — говорит она. Мое имя для земщины сложновато, но я не возражаю, когда его коверкают. — Смотри, на службу опоздаешь.

— Не волнуйтесь, не опоздаю, баб Груша, монорельсы часто ходят.

Спускаюсь во второй раз. Улица Скопина-Шуйского еще спит, только у входа в магазин «Алтын» уже толкаются двое снага в рабочих робах — покупают бырло. Перехожу дорогу и ныряю в арку, которая ведет к станции монорельса. Здесь, на границе земщины и опричнины, начинается другая жизнь.

Платформа подсвечена голубым неоном, на стенах — голограммы с курсом акций «Яблочкова» и «Григоровича». Охранник-киборг на входе мельком глядит на мой пропуск, сканер щелкает, и я прохожу к турникетам. Монорельс прибывает через минуту: вагоны с кожаными креслами, в каждом — климат-контроль, тихая музыка, даже автомат с кофе есть. Сажусь у окна, достаю наушники и включаю подкаст о новых алгоритмах сжатия данных — благо Сеть здесь уже опричная, файлы закачиваются в мановение ока.

За окном мелькают крыши: сначала старые четырехэтажки Зверинца, потом частный сектор, потом — вдруг — ровные ряды стеклянных башен, пронзающих утреннее небо. Опричнина. Над головой, на уровне двадцатого этажа, бесшумно проплывает конвертоплан с гербом Воронцовых.

Офис «Аванпост-Тех» занимает три этажа в одной из башен на Кудринской. Стекло и металл, без единой вывески, цветастая реклама — удел земщины. Я поднимаюсь на лифте с биометрическим сканером