насколько безжалостный, деспотичный и высокомерный мужчина стоит передо мной, то вполне бы могла влюбиться, как и сама Кларисса. Что-то незримое и глубокое притягивало в нем. Манило. И вместе с тем пугало достаточно, чтобы не обмануться этими чувствами.

— На вас лежит обязанность первого танца, что откроет бал.

Это заявление обрушилось на голову каждого присутствующего в зале. А даже невольно приоткрыла рот, не в силах сразу ответить. Но в эту секунду, как нельзя кстати, воспоминания пронеслись перед глазами. Воспоминания о том, как молила Кларисса о подобное чести. И как он отвечал ей…

— Я собираюсь оскорбить первым танцем своего личного рыцаря, Ваше Величество. — не скрывая язвительного яда промурлыкала я. — Прошу нас простить.

— Леди. — процедил Атил, крепче сжимая хватку и делая шаг ко мне. — Ваш рыцарь получил уже достаточно оскорблений, не стоит затруднять его положение еще сильней.

Атил говорил негромко, так, чтобы мы с Райлоном могли слышать, а все остальные нет. В тоне его было столько твердости, что я не сомневалась — он не отступит, не отпустит, не позволит уйти.

— Ваше Ве…

— Это честь для меня, Ваше Величество. — перебила Райлона я, не позволяя ему вмешаться. — Уже и не думала, что доживу до подобного момента.

Не скрывая натянутость улыбки, я отпустила руку Райлона и кивнула, чтобы он отошел. Атил же протянул раскрытую ладонь, которую я должна была взять прежде, чем он разожмет хватку на втором запястье.

— Вы королева этой империи. — бросил Атил в ответ на мою последнюю колкость.

Но он напал не на ту.

— Я стала ей не вчера.

Непокорно мотнув головой, я горделиво вскинула подбородок и устремила взгляд вдаль, хоть отчетливо чувствовала прожигающее внимание, в котором щедро купали мой профиль. Не знаю, что там себе думал Атил, но вот знатные лорды и леди были определенно не рады такому повороту событий.

Они успели смириться и забыть о моем статусе. Атил позволил им игнорировать выданный титул, а теперь собственноручно напомнил о нем. И это вызывало тревогу и злость. Расстановки сил при дворе менялась, хотели оно того или нет.

— Вы слишком напряжены, — раздалось над самым ухом, когда мы сделали первый шаг, и мое тело сковало еще сильнее.

У меня даже не хватало сил ему что-то ответить, ведь все они были направлены на подавление паники и попытки не отдавить солнцу империи его драгоценные ноги.

Пусть тело Клариссы оттачивалось годами в этом мастерстве, для меня бальные танцы были чем-то совершенно чуждым. И сознание металась в панике, пока я пыталась успеть за движениями Атила.

Этот танец был совершенно не похож на тот, что мы репетировали с Райлоном не так давно. Тогда я хотела лишь научится базовым движениям ради одного единственного партнера, с которым еще надеялась сегодня станцевать, но навыки Райлона оказались на высоте, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что получаю удовольствие от происходящего.

Чувства были такими, будто я парю над землей, а сильные руки лишь бережно подсказывают мне следующие движения. Страх и неуверенность растворились без следа, я знала, если оступлюсь — меня поддержат, а если споткнусь — поймают. И я двигалась по наитию так, как хотелось мне.

Сейчас же... я просто пыталась выжить.

Танец с Атилом больше походил на бой, чем на праздное развлечение.

Каждый его шаг, каждое движение было выпадом, который я должны была отразить. Резким, яростным, выбывающим воздух из легких. Все мое тело била мелкая дрожь, как бывает, когда организм направляет все свои силы на борьбу с угрозой. И это выводило меня из себя. Я не хотела быть здесь единственной жертвой.

— Вы уже нашли отряд на осеннюю охоту?

Горячее дыхание опалило мой висок, и я услышала усмешку, когда мой каблук звонко стукнул о мрамор, хотя целился в белый сапог.

— Как раз собиралась закрыть вопрос после этого изматывающего танца. — развернувшись вокруг своей оси я мотнула головой с большей силой, надеясь хотя бы волосами хлестнуть по этому надменному лицу. — Если желаете предложить свой, я сразу откажусь и разойдемся на этом.

Это была шутка. Но горячая ладонь, лежащая на моей спине, рывком притянула меня ближе на очередном шаге, и я невольно вскинула взгляд, встречаясь с внимательным прищуром аметистовых глаз.

— Я могу приказать вам.

Невозможно медленно, контролируя каждое мое движение, Атил заставил тело прогнуться в спине, склоняясь вместе со мной над полом.

— Это вызовет возмущения в обществе.

Мое дыхание сбилось. Танец и без того забирал все силы, а уж этот диалог совершенно никуда не годился.

— И кто возмутится?

Новый рывок, чтобы вернуться в прежнее положение и продолжить вальс.

— Простолюдины, которыми вы себя окружили?

Я не понимала, чего он цеплялся. И какое ему было дело то того, где и я с кем. И пусть я не могла спросить об этом прямо, одного я не собиралась допускать — притеснение моих людей.

— Неужто получите удовольствие от подавления противника намного слабее себя?

Отчасти он был прав. За меня некому было заступиться прямо сейчас. Но в другом он лукавил. Если Атил чего-то по настоящему хотел, он бы получил это и не посмотрел на возмущения хоть простолюдина, хоть самой высшей знати.

— Я была о вас лучше мнения, Ваше Величество.

Аметистовые глаза недобро сверкнули. Лицо Атила было так близко, что я видела как напрягается каждый мускул разрезающий маску напускного спокойствия.

— Противника? Вы клялись, что я любовь всей вашей жизни.

Усмешка. Едкая. Колкая. Упрекающая во лжи. И я даже думать не хотела, что именно он хотел назвать ложью — былые слова или же мои.

— Единственная любовь моей жизни — материнская. Мой сын. Я уже говорила вам об этом, но вы привычно глухи к моим словам.

Казалось, мы можем спорить вечно и никогда не найти компромисс. Именно поэтому я хотела держаться как можно дальше от этих пронзительных глаз.

— Сын, жизнь которого ты без устали подвергаешь опасности.

Страх уколол сердце и я невольно задержала дыхание. Наша вылазка в город с Каэлем была тайной, я убеждала себя в этом из раза в раз. К счастью, в танце был очередной разворот и я успела вернуть холодную отстраненность лицу.

— Не понимаю, в чем вы пытаетесь меня обвинить. — улыбнулась со всем очарованием, которое смогла в себе наскрести. — Но я признательна,