Восход. Ещё один прекрасный летний восход…

Галин обожал наблюдать за тем, как солнце поднимается из-за моря, наполняя его воды светом и теплом, а значит – жизнью. Улыбался первым лучам, играющим с весёлыми волнами, и счастливо жмурился, когда они добегали до берега, а значит – до него. Он приветствовал восходы солнца всей душой, но ещё больше любил в это время работать, ибо верил, что энергия наступающего дня входит в его руки и через них передаётся очередному строению. Его очередному шедевру. И хотя в основе композиций лежало уникальное мастерство, не имеющее отношения к силе солнца, Галин не отказывался от возможности увеличить заложенную в строения мощь и часто возводил башни во время восхода.

А ещё он любил купаться на рубеже ночи и дня – когда не нужно было украшать морской берег очередным зданием. Заходил в воду в предрассветных сумерках, а выходил вместе с солнцем, собрав его силу. Не забрав – собрав. Галин был предан морю, но с уважением относился к божественному светилу и никогда не позволял себе оскорблять его отбором силы: всегда испрашивал разрешения, и всегда ограничивался разумным. Сегодня искупаться не получилось, зато на пустынном крымском берегу стремительно поднималась необычайно красивая башня из камней. Необычная и завораживающая, на изумление точно выверенная работа, идеально вписавшаяся меж двух больших обломков скал. Башня получилась настолько красивой, что должна была простоять на берегу долго: во-первых, потому, что пляж дикий и не самый популярный из диких, людей здесь бывает немного; во-вторых, кто бы здесь ни оказался: пьяный курортник, глупый ребёнок или просто любитель обгадить сделанное другими, он наверняка восхитится увиденным, потому что есть, остались ещё на свете вещи, которые проникают в душу и внутри возникает отчётливый приказ: «Не трогай». И не трогают. Какой бы свиньёй ни был человек – не тронет. Даже собака не толкнёт. Так было со всеми башнями Галина, но только до тех пор, пока они не выполняли своё предназначение – каждую из них должен был увидеть определённый человек. А после этого из строений исчезало нечто незримое и необъяснимое, нечто, превращающее собранные вместе камни в шедевр, и они становились лёгкой добычей для пьяных курортников, глупых детей и любителей обгадить сделанное другими. Даже собаки не отказывали себе в удовольствии пнуть их лапами.

Но только после того, как башню увидел тот, кто должен.

Для них Галин ставил башни в тех местах, которые ему подсказывал внутренний голос. Иногда они казались странными, иногда – чересчур открытыми, но Галин никогда не противился и послушно возводил очередное строение там, где было указано. Там всегда оказывались нужные камни и туда всегда, рано или поздно, приходил тот, кто должен был увидеть башню.

Галин завершил работу, аккуратно установив на вершине довольно большой, размером с кулак, и почти идеально круглый белый камень, сделал три шага назад и прищурился.

– Превосходно.

В самом низу, на земле, четыре концентрических круга из камешков разных цветов, с которых начиналась, а лучше сказать – из которых поднималась новая башня. Вырастала из них, устремляясь к небу и постепенно становясь всё тоньше и тоньше. И каждый вертикальный ряд был выложен из камней одного цвета, из-за чего башня казалась пёстрой. И взгляд мог потеряться в ней, как в карусели.

– Неужели это сделал я?

Галин построил сотни каменных башен и замков из песка, но, заканчивая работу, всегда искренне удивлялся тому, что такая необыкновенная красота вышла из-под его рук. Удивлялся, потому что плохо помнил процесс строительства, потому что шедевры создавал и он, и, одновременно, не он. Галин впитывал в себя столько силы, что становился и проводником её, и даже частью, сам превращаясь в силу. И строил он не замки и башни, а живые образы, возвращающие на Землю, пусть и ненадолго, нечто давно забытое, но остающееся невероятно сильным. Нечто не от современности, но мира вечного; нечто старое, но отнюдь не умершее; скрытое, но могущественное; не злое, но требовательное. Не замки и не башни, но печати древних богов ставил Галин под видом пляжных шедевров, и служил им истово, хотя, конечно, в глубине души побаивался. Но не смерти – Галин опасался познать их грандиозность, не хотел почувствовать себя неверным слугой, но жалкой песчинкой у ног невероятного. И радовался, что не заглядывает за печати и ему не открывается то, что видели в замках и башнях те, для кого он их строил.

А может, поэтому ему и не открывалось.

Закончив любоваться очередным творением, Галин неспешным шагом направился к машине, которую оставил на дороге чуть выше дикого пляжа. На ногах шлёпанцы, на плече влажное полотенце – он выглядел обыкновенным отдыхающим, любителем поплавать рано утром и знал, что никто не обратит на него внимания.

* * *

На завтрак опять не успели.

Не проспали, а именно не успели. Проснулись, несмотря на то что легли поздно, довольно рано, в начале десятого, но Джина так тесно прижалась, а первый поцелуй получился таким сладким, что удержаться от логичного продолжения не было никакой возможности. Да Феликс и не очень-то хотел удерживаться, поэтому первый поцелуй превратился в долгое, неспешное, упоительно ласковое пробуждение, которое никто из них не хотел заканчивать. Когда же они вынырнули из омута, который назывался «вместе», то посмотрели на часы, переглянулись и рассмеялись.

– Я хочу кофе, – сообщила девушка, отправляясь в ванную.

– Мы хотим кофе, – уточнил Феликс.

– И ещё мы хотим тебя позавтракать, – добавила Джина перед тем, как закрыть дверь. – Потому что необходимо восполнить силы.

– С этим не поспоришь…

Завтрак действительно был нужен, сытный и плотный, как тот, что подавали в ресторане через два дома вверх по улице. Джина отправилась в него первой – заняла столик, сделала заказ, Чащин задержался, переговорил с посланником Читера, явился минут через пять и протянул девушке конверт.

– Что это?

– Сюрприз.

– Хороший?

– Ты мне не доверяешь?

Джина ответила выразительным взглядом, а затем вытряхнула из конверта…

– Ключи?! – Она изумилась, но сумела не закричать на весь зал.

– Теперь у тебя есть машина. Поздравляю.

– Моя «Subaru»?

– Да. Ждёт на парковке отеля.

– Но как?!

– Герман осознал, насколько плохо повёл себя в прошлом году, и принял решение вернуть автомобиль. Проверь документы, там ещё должна быть дарственная и всё, что связано с переоформлением в ГАИ.

– Но как? – повторила изумлённая девушка.

– Официально, – коротко ответил Чащин. – И по закону.

– Как ты это сделал?

Феликс не гордился своим поступком, с одной стороны, правильным, но именно с одной стороны, с одной-единственной, поэтому