интеллигентно обмахивалась фирменным меню в золотом тиснении. Для всех сидящих в зале вернулся не кто иной, как тот элегантный столичный гость — писатель, выступавший всю неделю с беседами о вреде, который будет нанесен природному комплексу в урочище Синяя бухта, чем страшно огорчил местную кооперативную строительную фирму, успевшую заключить взаимовыгодный контракт с одной из английских корпораций.

А в это время то самое такси, которое не больше четверти часа назад привезло к отелю великолепную пару, на всех парах везло в аэропорт человека в сером плаще и темной широкополой шляпе, через полтора часа благополучно улетевшего в Москву.

— Он, этот писатель, сломал им тут всю игру. Ставки в этой международной пульке оказались настолько высоки, что оставаться столичному лектору-экологу нельзя было ни минуты. Сегодня я целый день трудился, чтобы отправить его отсюда побыстрее. У нас, милая Сандра, остаются буквально минуты.

— Поработать? — похолодевшими губами пошевелила Сандра. Она поняла его слова о минутах правильно и, чтобы хоть как-то удержать этот удар, спросила о первом, что пришло на язык.— А как же! Заказать билет на самолет отсюда да еще в разгар сезона — дело немыслимое. Я никуда не езжу. А самолетов боюсь как черт ладана,— тараторила Сандра, все крепче вцепляясь длинными своими пальцами в руку Арусса. И тут она вспомнила о колечке, которое обнаружила у себя на пальце, когда пришла домой после ночи, проведенной в мастерской.— Арусс! А я и не заметила, когда ты мне нацепил эту прелесть! — почти истерично вскликнула она.— Откуда у тебя оно? Неужели сам соорудил? Давай сравним с твоим. Ну! Невозможно отличить. Тот же тон, тот же глазок.

— А вот и наш Серенький Козлик писательский заказ тащит,— воскликнул как ни в чем не бывало Арусс.

В подошедшем щуплом, низкорослом официанте трудно было узнать давешнего спекулянта билетами. Арусс с любопытством разглядывал этого — еще одного своего убийцу. Козел, поставивший бутылку вина и закуски, внезапно поднял глаза, словно почуял подмену. Убедившись, что не ошибся, побледнел. Дрогнувшим голосом спросил:

— Что принести даме?

— Спасибо, ничего не надо. Не до того мне сейчас,— встретив взгляд Арусса, Сандра на полуслове смолкла. Арусс тем временем налил вина в два бокала и, подмигнув официанту, предложил и ему: выпьем, мол, за компанию.

— Извините, не пью,— задушевно пробормотал Козел и хотел было смыться.

Арусс перехватил его на первом же шагу и, любезно улыбаясь, приподнял за подмышки и тихо в опрокинутое лицо проговорил:

— Поди к ним и доложи, что писатель выпил свой херес.

— Зачем вы его спасли? — не своим голосом спросил официант.

Отпустив официанта, Арусс выпил свой бокал и спокойно проговорил:

— Я не его, а тебя, дурашка, спасаю.— И, больше не глядя на серого, совершенно потерянного человечка, взял Сандру под руку, говоря: — Все, Сандра! Пошли на улицу, на воздух, на волю...

Сандра увидела, как побледнел Арусс.

— Зачем, зачем ты выпил? — почти кричала она, догоняя Арусса, устремившегося к выходу.

Он летел в темноту Приморского парка, в самую гущу его. Но везде, куда ни бросал гаснущий взор свой, мелькали лица. Всюду гуляли люди. Арусс несся все дальше, уже не видя и не слыша этой жизни. А следом, задыхаясь от слез и горя, бежала Сандра, обдирая на гравийных дорожках парка лак со своих лодочек на высоком каблуке.

Она летела, чтобы увидеть. И она увидела все — от начала до конца. То самое кольцо на его руке вдруг засветилось, словно накаляясь. Затем вспыхнуло ярким фиолетовым сиянием и тут же брызнуло, словно бенгальский огонь. Еще несколько мгновений — и лежащее ниц нескладное тело Арусса было охвачено этим беззвучным стремительным огнем...

Уже бордовая муть нависла в зрачках и жизнь разверзлась до полноты вечности, когда он, едва шевеля губами, начал и успел выговорить то, что поддерживало его сознание: «Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих, какое оно, дабы я знал, какой век мой».

Тесный сырой мощеный двор. Большая тяжелая женщина в халате неопределенного цвета развешивает на невидимом в вечернем полумраке шнуре белье, неловко наклоняясь над жестяным тазом. Прямоугольные пятна белья зависали на фоне сиреневого неба. В старом обшарпанном доме кричала радиола. Переругивались базарными голосами невидимые соседки. Брехала собачонка... Женщина услышала позади себя шаги, гулко отразившиеся от унылых стен, но не обернулась. Вошедший во двор бродяга, в кепке, спортивной фуфайке и холщовых штанах, остановился неподалеку от женщины, ожидая, когда она обратит на него внимание. Услышав покашливание, женщина нехотя обернулась.

«Как изменила ее жизнь!» — поразился бродяга. И снял кепку, обнажив яйцеобразную лысину.

— Снова ты. И не надоело тебе являться? — устало проговорила женщина и отодвинула таз ногой. Таз громыхнул. Ноги у женщины были голые, в синих хризантемах склеротических сосудов.— А что теперь тебя привело? — спросила она.

— Я и сам не ожидал, что снова окажусь тут,— ответил старик хрипло.

— Но как ты нашел меня?

— И в самом деле... Ты ведь раньше не здесь жила.

— Пришлось разменяться,— женщина усмехнулась.— Дочка замуж вышла... А когда в доме две семьи, ничего не остается как разъехаться.

— Дочка счастлива?

— А почему ты не спросишь, счастлива ли я?

— Не слепой, и так вижу...

— Ну и что ты видишь? — она уперла руки в толстые бока, и на миг из глаз, обесцвеченных временем, пахнуло на бродягу далеким, но незабытым светом.

— Говоришь уклончиво. Не бойсь. Мне давно уже не больно и не обидно.

— Как же ты живешь? Здесь?

— По-всякому. Если бы не Коляня, который... Ну, словом, сошлись мы с ним. Нелегально, конечно, он помогает.

— Коляня? Это... замечательно. Слушай, я так этому рад...

— Ладно, ладно. Не суетись. Как можем, так и устраиваемся. Жить-то надо.

— Конечно. Я понимаю. Просто спросил.

— Аж оттуда притопал, чтобы спросить? Вспомнил? Ну и ну! Что ж так долго вестей от тебя не было? Ни посылки, ни письма. Увы. Теперь я другому отдана и буду век ему верна. Так, кажется, в песне поется. Опоздал, милый.

— Я же тебе объяснял, что собою не распоряжаюсь.

— Может быть, и объяснял. Только я не помню ничего. Когда мужа потеряла, началось у меня это. Ничего не помню,— Навалившись массивным животом на колени, она всхлипнула, выхватила мокрое в дырах полотенце, стала утирать рыхлое свое лицо.— А мужик пропал. На