Хмурюсь, глядя на отца. Он на меня не смотрит.

— Я боялся, что это тебя сломает. Ещё с самого детства было понятно, что ты перерожденец, и я верил, чего-то тёмного и злого. Я не хотел этого, не хотел возвращаться в Германию, не хотел тебя лишаться и не хотел… Чтобы Аня плакала и переживала. Я всего этого не хотел. И что делать я не знал, — шептал он, — Тебя бы забрали. И даже если мы бы тебя укрыли — я верил, что ты сам пойдёшь за такой огромной силой. Я просто…

И он выдохнул, сжимая кулаки и процеживая сквозь зубы:

— Я просто боялся тебя потерять. Эта информация могла разрушить абсолютно всё, ради чего я всех предал, бросил и какую жизнь выбрал! Я просто хотел… чтобы всё осталось хотя бы так же. Вот и всё. Поэтому я ничего не говорил.

Я опускаю взгляд.

— Наверное, здесь было миллион других верных решений. Но я… просто ошибся. Вот и всё. Прости меня, Миша. Это моя вина и только моя. Ты должен был знать. Но я просто… не понимал, что делать.

Повисла тишина. Эти слова отцу давались явно не легко. И не потому, что он принципиально не хотел их говорить, а потому что он действительно искренне чувствовал свою вину. Здесь всё объективно и понятно. Он действительно очень сильно облажался.

— Нельзя… ни в коем случае нельзя держать такое в тайне всё время! — сказал я.

— Нельзя. У меня нет оправданий, — прошептал Марк, — Тайны, обманы, недоговорки — это то, что рушит семью. Прости.

Я сжимаю кулаки. Напрягаюсь.

Да, я злюсь. Идиотское «прости»? Просто «ПРОСТИ»⁈ Серьёзно⁈ Что, теперь каждый косяк можно исправить обычным «прости»⁈ Конечно же нет! И это меня тоже злит!

Но это говорит моя детская обиженная сторона. А с другой стороны, что он ещё может сказать? Он что, отправится в прошлое и всё это исправит? Ему нужно что-то сделать? Нет, всё уже случилось. И всё, что мы можем — только решать вскрывшуюся проблему.

Но есть ещё одна.

Да, надо решить прямо сейчас, кто я: маленький малыш или уже взрослеющая личность.

Я вновь выдыхаю, прикрываю глаза, успокаивая сердцебиение и подавляя гнев:

— Я прощаю, пап.

И отец вскидывает на меня глаза. Всё это время он смотрел в пол, и глаза его были мутные, блеклые.

Сейчас же, после моих слов — они засияли.

— Но если ещё раз я узнаю, что от меня скрывали нечто подобное, тогда я не гарантирую, что смогу вас всех простить!

— Хорошо, сынок, — тепло улыбается отец, со вздохом скидывая груз со своей души, — Хорошо… Да. Всё теперь будем рассказывать.

Я цыкаю, качаю головой и выдыхаю.

Князев, наблюдавший за этой семейной сценой, вскинул брови и с удивлённым лицом закивал:

— Мой пиздюк! Русский! — хмыкает он, — Ну, полагаю, малыш вновь спас семью, ха? А вот теперь следующий вопрос. Вильгельм, вернёмся к…

Снова Князев пытается взять темы под контроль, и снова…

— Виктор, ты же понимаешь, что согласно мировым законам, наследника правящего режима можно возвращать любым способом? А его удержание является казус белли — поводом к войне, — перебил его Вильгельм.

— О, да, я это прекрасно понимаю, — улыбается он.

— Это для тебя забавно? Ты счастлив, что у меня есть буквально повод начать войну с твоей страной?

— О, нет, это было бы плохо, — закивал он, — Только вот, Миша — аристократ моей страны. С моей протекцией. И согласно тем же законам, я, пусть я не имею казуса белли к войне с тобой, имею точно такое же полное право возвращать его любыми методами. И вот тут возникает интересная ситуация! — он явно веселился, — Михаэль, как я погляжу, вполне уже взрослая личность! Пусть ещё и достаточно низенькая, милая, но мудрая, полноценная личность! Мы оба имеем право держать его в своей стране. Ну и не забывай, что у меня дочь примерно его возраста. Две подписи, и вот он уже наследник моей страны. Хочешь, скажу про казус белли? У меня он тоже появится, Вильгельм.

— Угрожаешь?.., — процедил он.

— Предупреждаю. И вот интересная ситуация! Как нам её разрешить? Потому что обе наши страны имеют полное право на владение…

— «Владение»?.., — процедил я, — Вы чё, сволочи, все здесь попутали⁈

На меня медленно все повернулись.

«Пользователь, скачок гнева.»

«А вот теперь пусть скачет», — ответил я наномашинам.

— А меня здесь спрашивать никто не собирается⁈

— Вообще-то… — задрал палец Виктор, — Я собирался. Видите ли, единственный шанс разрулить эту ситуацию — это выбор самого Михаэля.

Я задираю бровь.

— Я понимаю, Вильгельм, что ты выбора давать не хочешь. Марк возвращаться не спешит, и тебе критически, просто невероятно, просто астрономически важен наследник Германии и Англии! Ты хоть и тиран, но у тебя благая цель — закончить войну в Европе. Конечно, объединив Европу, половине мира тут же, я извиняюсь, каюк, но это уже другой вопрос, — Князев перехватил трость и начал шагать ко мне, — Миша, ты действительно хочешь сюда переехать? Наследовать страну? Лишиться навсегда детства⁈

У Вильгельма тут же дёргается глаз. Он будто бы моментально понимает куда всё идёт, и поэтому тут же активизируется.

— Лишиться детства? — хмыкнул немец, — Не тебе говорить, Виктор! Тебе напомнить, сколько случаев похищения детей в ТВОЕЙ стране⁈ Да он только недавно обрёл статус и какой-то приемлемый жалкий домишко!

— Жалкий домишко?.. — пробормотал отец.

— Сравни ЭТО, — он обводит рукой огромный дворец, — И какое-то поместье! Здесь у него будет всё!

Я видел по глазам, как мысли, информация и доводы мечутся в глазах дедушки:

— Если он так хочет, можем обеспечить ему анонимность до поры до времени! Будет под другой личиной. Без проблем. Миша, ты же хочешь обеспеченное детство? — обращается дед ко мне, — У меня — ты его получишь!

— Ага-ага. У тирана, естественно, — фыркает Князев.

— А у кого? У дьявола? — отвечает Вильгельм.

— Да, у дьявола. У дьявола, который закрывал глаза на все твои выходки, Миша. На битву с Люцифером…

Откуда он узнал⁈

— На вечные бойни. Как ты всех калечишь. Как ты вечно срываешь эксперименты в школе. Как ты вечно буянишь в бездне! Да даже бордель, который