очертание сложных рун, похожие символы блестели вокруг левого глаза, похожие на кусочек веницианской маски. Можно было списать на последствия вхождения в Конклав Огня, но у Макса и других чистильщиков ничего подобного не проявлялось. И на них точно действовало осквернение, а вот на Мигеля, кажется, совсем нет. Ладно, по крайней мере, за этого точно не стоило переживать.

— Хорошо. Подождите еще немного, я костер здесь организую, чтобы было на что ориентироваться, когда будем возвращаться.

Парни возражать не стали, даже Мигель. Ян отошел от них шагов на десять, опустился на землю, усевшись по-турецки, и принялся по памяти восстанавливать охранную руну Внешнего Рубежа. Конечно, те руны, в которых сейчас горели заградительные костры, были начерчены по специально разработанной технологии, при поддержке Агни и реки, закрепленные ритуалом. Новая руна даже с призванным костром продержится не так долго: часть огня уйдет на удержание плетения, остальное сожрет осквернение. Если бы не последнее, можно было бы потихоньку отвоевывать у теней территорию, жаль, что их запасы, кажется, безграничны. Уж если тела Агни хватило, чтобы разделить обе реки, то и Врата, должно быть, почти такие же бесконечные.

С руной пришлось повозиться, а вот Изначальное Пламя с радостью влилось через руки Яна в мир, завихрившись в языки пламени и искры получившегося костра: меньше, чем на Внешнем Рубеже, но как маяк-ориентир будет виден еще долго, а потом можно сотворить новый. И все-таки как приятно смотреть на рыжие трещины, разбегающиеся от костра по земле! Довольный собой Ян отступил назад и до него донесся спор, неслышимый раньше из-за треска огня. Ругались Майки и Сеня, вернее Майки старался задеть за больное, а Сеня пока еще лениво отшучивался. «Пока», потому что с каждым его ответом шутки становились все злее и злее. Наглотались осквернения? Или просто терпеть друг друга не могут, благо каждому есть за что?

— Можно подумать, ты сам весь такой чистенький и ни разу не причастен к творящемуся здесь, — Майки демонстративно обвел рукой вокруг.

— Эт каким боком-то? — усмехнулся Сеня и скрестил руки на груди.

— Да хотя бы таким, что не приюти ты тогда пророка, он бы не навешал Дереку Штауту лапши на уши. Глядишь, тот бы не полез столь активно бороться с вашим Калки, — имя легендарного вождя было произнесено особенным тоном, так обычно дети выделяют дразнилки, а последовавший за этим плевок лишь усиливал несерьезность сказанного.

В ответ Арсений лишь хмыкнул.

«Надо бы их разнять» — отстраненно подумал Ян, но от мыслей к делу не перешел.

К щекам Майки прилила кровь, губы дрогнули. Парнишка боялся переходить к более весомым, по его мнению, аргументам. И вот их как раз отчего-то сильно захотелось услышать, зная, что последствия будут плохими. Сеня желал того же и решил подтолкнуть Майки к новому откровению:

— Ты книжки-то его хоть краем глаза видел? Первая история про Лиама Бэнкса была написана даже до появления Дэна в сообществе творцов, а первый полноценный роман вышел, когда Илье исполнилось шестнадцать, и он еще не научился прятаться от людей Айзека Нилана. Чет не сходится.

— А ты еще скажи, что он совсем с Конклавом дел не водил!

— За нос он вас водил, и у него это убедительно выходило.

Майки рассмеялся, как будто ему на руки наконец-то пришла нужная карта, и он собрал выигрышную комбинацию.

— По-моему, он вас за нос водил. Особенно, тебя.

Глаза Арсения налились ледяной синевой, и воздух вокруг стал как будто еще холоднее. Ян никогда не видел друга таким, потому поспешил встать между спорящими, но его неожиданно остановил Мигель.

— Серьезно, — продолжал веселиться Майки. — Видели сколько в нем ненависти ко всем? Ваш пророк первым же этот мир погубить хотел. Да он векш любил больше людей, вот и подсобил с освобождением их богини: и с маньяком подружил, и попросил ему с даркнетом помочь, и даже про артефакт, что у Тернеров в особняке хранился, рассказал. Не знал, да? Плохая нянька из тебя вышла: что тогда с Ильей, что недавно с Яном. Ты ж за ними как собачонка, которую охранять поставили, а та только хвостом вилять горазда.

— Сейчас заткнешься или уже навечно?

— А может ты и не старался? — Парнишка и не думал успокаиваться. — Просто плывешь по течению, как предательница, которую ты…

Ян не успел — заслушался и проморгал момент, когда Сеня, распахнув за спиной крылья, легко оттолкнул его в сторону и пригвоздил Майки к земле, сжав горло парня так сильно, что ногти на его пальцах побелели. А вот лицо Арсения было удивительно спокойным, несмотря на то что ему еще приходилось контролировать водяной щит, не пускающий Яна их разнять.

— Из тебя хороший провокатор, но убогий хакер. Думаешь, я не знал что, кому и как говорит Илья? Думаешь, не знал, к чему это приведет? Знал, и даже пару раз помог, благо меня по большему счету за разгильдяя принимали. А вот на тебя, хорошую деточку из хорошей семьи, ничего плохого подумать не могли, потому ты на радость папочке помогал заговорщикам. Думаешь, эсбэшники «Thouch» не раскрыли к кому действительно вели следы дарнетовского Водолея? Ванька, может, и не глупый парень был, но в технологиях шарил на уровне юзера обыкновенного. Так что по количеству тупых ошибок ты, пожалуй, победитель. Совершишь еще одну — выиграешь путевку в новую жизнь. Понял? — Вряд ли задыхающийся пацан его услышал, но кивнул, и Сеня, убрав руку, отступил в сторону.

Щит спал, и Ян кинулся помочь Майки подняться, но тот уже стоял на ногах и держался за горло, с шумом вдыхая воздух, словно пародия на Дарта Вейдера. Не надо было утром вмешиваться, пусть бы свои же и растерзали! Теперь вот еще париться о том, предатель Илья или нет. Пророк… Если впрямь пророк и намеренно помог тогда Яну попасть на Внешний Рубеж, то играл за команду чистильщиков. Хотя сокрытие маньяка…

— Сень, ты осквернения что ли наглотался?

— Всего лишь отреагировал на выпады нашего засранца, пригретого на груди, как та змеюка из пословицы. А будешь доставать, сам полу…

Майки бросился на обидчика, не давая тому договорить, но его легко, как котенка, отбросили в сторону. Новый выпад перехватил уже Ян и хорошенько встряхнул парнишку за плечи.

— Успокойся уже! Иначе уже от меня получишь, а я все припомню, особенно то, что ты на радость папочке меня из