изобразить, ещё меньше успеет обозначить вслух. Кажется, лунатик опасался, что усталость одолеет его раньше, чем он завершит намеченный рассказ, поэтому ретиво проскочил участок стены до входной штольни и метнулся к участку южного полукружия летописи.

– Наиболее насыщенные галактики Наиукулус сотворил под конец Эона творения, – говорил Майкл. – В одной из них впервые появились мыслящие существа. Наиукулус наделил их сознанием и чувствами, позволил им развиваться. То, что мы называем временем, было не властно над ними. Они могли бы жить долго, но погибали в войнах, которые придумывали сами. Наиукулус поначалу лишь наблюдал, как резвятся многорукие, многоногие и многоглазые создания, не имевшие постоянной физической формы, а потом, устав от роли наблюдателя, в одной из эпох очередной эры воцарился в созданном мире, стал его видимым божеством. – Майкл остановился и положил ладонь на протянутый от пола до потолка рисунок. – Он постепенно привык к роли верховного правителя, развлекал себя, управляя многоликими цивилизациями, то есть своими же отражениями, сумел ненадолго забыться и остался доволен.

Наиукулус создавал разнообразные миры, наделял живых существ новыми чувствами и способностями, добивался их совершенства и позволял им достичь высот, когда разум выходил за пределы того значения, что мы вкладываем в это слово, а странствие между галактиками и проникновение в предыдущие миры не казались чем-то невероятным. Однако и они наскучили Наиукулусу. Эпохи наслаивались, галактики множились, а воспоминание о собственном одиночестве становилось слишком явным. Наиукулус почувствовал близость Эона забвения и тогда сделал нечто необычное.

Майкл быстро прошёл вперёд, выискивая конкретный рисунок. Цепочка слушателей растянулась, и только Дмитрий ни на шаг не отставал от лунатика, делал записи и не слишком поглядывал на стену. Малайя, несчастная девочка, утомилась от непонятных ей рассказов и сидела на кромке террасы, опустив ноги в Священное озеро и что-то тихо напевая. Рядом с ней сидел старик Баньяга.

– Вот! – Майкл ткнул в стену. – Наиукулус разоблачился из одежд божества и вступил на землю нового мира в образе живого существа, обрёл своё первое земное воплощение, но в тайне сохранил всевластие и всезнание.

Лада с Дмитрием приблизились к указанному Майклом рисунку, напоминавшему стилизованное изображение ворона.

– Наравне с прочими разумными существами Наиукулус исследовал созданный из его плоти мир, помогал им строить и низвергать цивилизации, пока наконец не придумал лишить себя божественных сил и божественной памяти о прошлых и грядущих мирах. Он погрузился в сон наяву. И никогда прежде ему не удавалось столь надёжно спрятаться от одиночества. Однако те существа были бессмертны. Земное воплощение Наиукулуса по прошествии веков неизбежно стремилось постичь собственное происхождение, постигало его, и Наиукулус пробуждался. Он спешно завершал эпоху, наслаивал на неё новую, вновь погружался в сон, но вечно так продолжаться не могло, и Наиукулус пошёл на шаг, ознаменовавший начало последней эры Эона творения и скорый переход к Эону забвения. Наиукулус сотворил нашу галактику.

С первой эпохи её существования он ограничил жизнь всех существ быстрой смертью – настолько быстрой, что Наиукулус в земных воплощениях не успевал обрести достаточную мудрость и вспомнить породившую его первичную пустоту. Он лишь отдалённо угадывал её эхо, но физические страдания, душевные муки и неотвратимая смерть всякий раз предупреждали полное пробуждение. Умерев в одном теле, Наиукулус появлялся в другом.

Майкл, запыхавшись, облокотился на стену, его голова и руки поникли. Лунатик выглядел вконец истомлённым. Дмитрий воспользовался паузой и задал очередной вопрос:

– Ты говоришь о переселении душ? То есть человек умирает, а душа переносится в новое тело?

– Возьми любое удобное определение… – начал Майкл, но Дмитрий его перебил:

– Да-да, я понял. Но раз уж мы договорились использовать хоть какие-то определения…

– Нет. Я бы не назвал это переселением души. У того, что мы обобщённо называем сознанием, есть много уровней, и самые тонкие из них, пожалуй, можно назвать душой, но… Она никуда не переселяется. Когда человек умирает, исключительное сочетание материи, благодаря которому возникла жизнь, нарушается. В итоге материя распадается и меняет форму, а с ней пропадает и душа, точнее эффект души. Это как разбить лампочку. Она не исчезнет, просто примет другую форму, но света источать не будет.

– Подожди, – запротестовал Дмитрий, – ты же сам сказал, что, умерев в одном теле, Наиукулус появлялся в другом?! Значит, хотя бы Наиукулус… его-то душа переселяется в новое тело?

– Всякое живое существо – часть Наиукулуса. Он сотворил нас из своей плоти. Но лишь одно из существ в отдельно взятую эпоху начинает осознавать в себе Наиукулуса, начинает пробуждаться, и такое существо можно назвать его обособленным земным воплощением. Этот процесс неизбежен, потому что божественное знание Наиукулуса нельзя скрыть полностью. Когда же одно земное воплощение умирает, его сменяет другое, напрямую с предыдущим не связанное, но связанное с ним так, как связаны живые существа, порождённые Наиукулусом.

– О боже… – шёпотом выдавил Лоран и наигранно повис на плече Клэр. – Я бы лучше ещё один тайфун пережил.

– Тихо ты! – Клэр отмахнулась от друга, больше оберегая интерес Дмитрия к словам Майкла, чем проявляя свой собственный.

– То есть формально… – неуверенно промолвил Дмитрий. – Формально любой из нас может оказаться земным воплощением Наиукулуса?

– Да, – устало ответил Майкл. – Любой из людей. К нашей эпохе не осталось других разумных существ. В предыдущие эпохи их жило значительно больше, и многие из них были подобны человеку, ведь все мы – порождения одной эры. Но сейчас… да, только люди. И воплощение Наиукулуса живёт среди нас. И однажды он пробудится.

– Потому что божественное знание нельзя скрыть полностью?

– Да. И пробудившись, вспомнив одиночество породившей его пустоты, последнее из земных воплощений Наиукулуса вострубит окончание нашей эпохи, а с ней окончание нашей эры.

– И окончание Эона творения?

– Мы живём в исключительное время и можем стать свидетелями невероятных событий.

– Уже стали, – сквозь зевоту протянул Лоран.

– Но как именно это произойдёт? – не успокаивался Дмитрий.

– Что? – спросил Майкл.

– Окончание эпохи и… вообще.

– Когда в последнем из земных воплощений Наиукулуса прорастёт зерно божественного знания, когда спадёт сковывавшая его пелена сна, разом прорастут остальные зёрна, заложенные в сознание других людей. И мир остановится. Мы растворимся друг в друге и продолжим вековечное странствование в глубь собственного одиночества.

– Феноменально, – прошептал Дмитрий и по привычке схватился за блокнот, но светильники догорели, а в потёмках новые записи сделать не получилось. – Подожди, а как же истукан? Ты обещал рассказать о нём! Давай, Майкл, ну же! Махалинг Бато. Где он тут, в твоей летописи?

Майкл скользнул по стене и опустился на влажный пол гранитной террасы, но продолжил рассеянно говорить. Помимо прочего сказал, что во все эпохи