хочешь, маленькая, - улыбнувшись, невесомо чмокаю кончик упрямо вздернутого носа. – Отключи уже свою чересчур умную головку и доверься мне.

- Я верю тебе, - прильнув всем телом, порывисто целует меня.

Позволяю ей проявить инициативу и привыкнуть ко мне, а сам сгораю от ее неуверенных прикосновений. Лиля знакомится с моим телом, испытывая его на прочность. Расслабляется, смелеет, разрешает раздеть себя полностью. Полюбоваться, приласкать.

Раскрывается, когда я целую ее там, где не трогал никто…

Кроме гребаных врачей!

Я ведь все вчера понял, несмотря на дурман и лихорадку от трав. Лилино признание отрезвило и убило. Еле сдержался, чтобы не поехать посреди ночи к отчиму, который толкнул малышку на процедуру, и не свернуть ему шею. Не надо быть доктором наук, чтобы понять, откуда у Лили такое патологическое предубеждение к мужчинам. Прошлое отразилось на неокрепшей психике настолько, что она за все эти годы никого к себе не подпустила.

Только меня.

И сейчас принимает меня с протяжным стоном. Боюсь сделать ей больно, поэтому ловлю каждый вздох, всхлип и любое изменение мимики. Отпускаю себя только после того, как Лиля, прокричав срывающее крышу «Ви-ить», выгибается и взрывается в моих руках.

- Да, моя хорошая, - довольно рокочу. – Лилечка, - с ее именем на губах срываюсь следом за ней в пропасть.

Чертовски хорошо, будто заново родился и вместе с моей невинной женой лишился девственности. Все иначе. Ярко, горячо, по-настоящему.

Остаюсь в ней, ведомый обострившимся инстинктом сохранения рода. Или запоздало догнавшей меня любовью.

Глава 40

Глава 40

Лилия

Вчера я ложилась в постель разочарованной, брошенной девочкой, но сегодня просыпаюсь счастливой женщиной. Его женой. Не перед законом и людьми, а друг перед другом. Настоящей. Пока еще не любимой, а может, таковой никогда и не стану, но точно желанной, судя по этой ночи.

Воспламеняюсь от воспоминаний, сгораю в жарких объятиях, несмело отрываю голову от горячей, мерно вздымающейся груди – и устремляю взгляд на умиротворенное мужское лицо. Расплываюсь в довольной улыбке, чувствую под ладонью пламя кожи и спокойное биение сердца, крепко стискиваю губы, проглатывая томный вздох.

Тело сладко ломит после вчерашнего, дискомфорта почти нет. Витя был аккуратен и нежен со мной, насколько это возможно для большого, грубого, сурового мужчины. Берег меня, как и обещал.

Как же хорошо рядом с ним. Будто я правда дома. В родной семье.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробиваются первые лучи рассвета, ложатся на покрытую густой щетиной щеку, ласкают сомкнутые веки, касаются расслабленного лба. А я ревную. Ко всему живому и даже к явлениям природы.

Мой первый мужчина. Единственный. Не хочу знать никого другого. Только ему теперь принадлежу... Нехорошее, тревожное предчувствие царапает душу, но я отгоняю его. Не сейчас, пожалуйста!

Поджимаю пальчики на ногах, осторожно потягиваюсь – и ближе льну к пылающему, словно печка, телу. Виктор шевелится, грузно поворачивается на бок, крепче стиснув меня в сильных руках. Впечатывает в себя резко и властно, как свою собственность. Боюсь разбудить его раньше времени, поэтому послушно утыкаюсь носом в каменную грудь, морщусь от поросли волос, что щекочут кожу. Затаив дыхание, замираю с улыбкой на губах.

Лежу тихо, как мышка, и жду, пока его сон станет крепче. Только потом осторожно выбираюсь из капкана. Оставляю плед, потому что вытащить его из-под Виктора и отобрать невозможно. Но и прикрыться мне нечем.

Поддавшись чувствам, быстро и невесомо целую мужа в сжатые губы – и голышом сбегаю в ванную. Прошмыгнув в душ, сразу становлюсь под теплые струи воды, смывая с себя следы первой ночи. Я вся помечена Витей. Хотя, если честно, мне нравится ощущать его запах на себе. Это так интимно и будоражит кровь.

Накидываю халат прямо на влажное тело, кутаюсь в махру. Скорее привожу себя в порядок, чтобы выглядеть серьезной и невозмутимой. Уверена, все эти телячьи нежности будут тяготить его. Виктор даже о свадьбе говорил с едва скрываемым отвращением. Слишком грозный и строгий. А я буду соответствовать, если нужно.

- Доброе утро. Выспалась? – хриплый после сна, бархатный голос пронзает до мурашек. Как притворяться равнодушной, когда каждая клеточка трепещет?

Сплевываю зубную пасту, сполоснув рот, и быстро умываюсь. Поднимаю взгляд на зеркало, вижу в отражении Виктора. Стоит, опершись на косяк двери, и пристально смотрит на меня, будто любуется. Обнаженный до пояса, в помятых брюках, надетых исключительно чтобы не стеснять меня. Но я все равно краснею до корней волос.

- Доброе, - легко улыбнувшись, разворачиваюсь. – Я уже все, сейчас освобожу ванную.

Не выдержав зрительного контакта, смущенно прячу взгляд и босиком плетусь к двери, но муж перегораживает мне проход. Становится напротив, обхватывает руками талию, не моргает, продолжая буравить меня.

- Не торопись, я же не прогоняю, - целомудренно целует в лоб. Но и этого хватает, чтобы я внутренне замурлыкала.

Ладони сами ложатся на его предплечья, ласково поглаживают, пальцы перебирают жесткие волоски.

- Я правда все успела, - оправдываюсь чуть слышно и с неуместным придыханием. Ничего не могу с собой поделать, когда чувства душат, а эмоции рвутся наружу. – Надо завтрак приготовить, пока мальчишки спят, потом маме позвонить и узнать ее распорядок на сегодня. После утреннего обхода мы сможем к ней попасть, думаю, - проговариваю мысли вслух, пытаясь отвлечься от близости мужа.

Его дыхание становится тяжелее и чаще, приближается ко мне, касается шеи, обжигая. Невольно вздрагиваю, и объятия сжимаются. Мышеловка захлопывается.

- Позже, - приглушенный шепот похож на рычание зверя. – У нас еще есть время.

- Для чего? – наивно уточняю.

Ответ очевиден, читаю его в горящих глазах Вити. Но это так несвойственно холодному истукану, что я теряюсь. Словно в тумане, наблюдаю, как он берется за пояс моего халата, неторопливо развязывает, откидывает на пол. Раздвигает махровые края, обнажая распаренное тело, пока я послушно жду, не шелохнувшись. Он проводит пальцами от живота к груди, пронзая миллиардами импульсов.

Сдаюсь без боя. Опустив ресницы, сама тянусь к его губам. Меня не отпускают картинки того дикого, больного вечера, который оборвался именно в душе. Эти стены помнят наше безумие. Тогда мы вынуждены были остановиться, а сейчас повторяем ситуацию. Как незаконченное дело.

На смену волнению приходит возбуждение.

Мы опять