- Виктор Юр-рьевич, а что здесь… - замирает на пороге Альбина, покрасневшая и запыхавшаяся, в верхней одежде и с пакетом в трясущихся руках. Бесцветные глаза испуганно кружат по комнате, останавливаются на мне, зло прищуриваются.

- Принимайте, парни, пока я ее не убил, - не приказываю, а, скорее, прошу.

Я правда не могу больше держать себя в руках. От мысли, что все это время безумная крыса была вхожа в мой дом, касалась семьи, оставалась с детьми и цепляла Лилю, я чувствую отвращение и ярость. Прежде всего, к самому себе, потому что не раскусил ее и не прогнал.

- Ладно, я с ними поеду, прослежу за всем, - пожимает мне руку Костя. Подумав, подается ближе и неуклюже обнимает, похлопывая по спине. – А ты Лилю дождись, - тихо командует, словно у него есть свой интерес.

Дожидаюсь, пока брат уедет, созваниваюсь с Игорем, чтобы убедиться, что у жены с детьми все в порядке. Затем, несмотря на наставления младшего Воскресенского, возвращаюсь в офис.

Османов на больничном, а у меня по-прежнему много дел, тем более, я теперь без секретарши. Но даже когда я справляюсь со всей работой, все равно домой не спешу.

Гипнотизирую взглядом ноутбук, прокручиваю в голове события этой ночи, пытаюсь упорядочить их, разложить по полочкам в измученном мозгу. Тщетно. Уму непостижимо все, что случилось.

Лиля звонит мне четко один раз, потом – Игорь. Разумеется, по ее просьбе. Сухо отчитываюсь, что задержусь допоздна. И тихо ненавижу себя. Недостоин я такой жены, даже фиктивной.

Мелькает мысль развестись и отпустить ее, обеспечив всем необходимым, но мальчишки и мой диагноз останавливают. Я обещал Лиле, что ей не придется меня долго терпеть. Но не думал, что буду мечтать о том, чтобы сократить этот срок.

Съедаю себя изнутри до глубокой ночи. Заставляю себя поехать домой в то время, как Лиля уже наверняка мирно спит.

В нашей спальне.

Останавливаюсь под дверью, перевожу дух. Стараясь не шуметь, захожу в комнату.

Несмотря на полумрак, взгляд мгновенно цепляется за крохотную, свернувшуюся калачиком фигурку посередине огромной постели. Непослушные ноги несут меня к ней.

Сажусь на край матраса, проминая его. Мысленно прошу у Лили прощения. Обнимаю взглядом изящные изгибы тела, скрытого под тонким пледом. Рассматриваю нежные черты лица, и рука сама тянется к нему. Пальцы застывают буквально в сантиметре от бледной в лунном свете щеки, сжимаются в кулак, которым я упираюсь в свое бедро.

- Что я делаю, - беззвучно ругаю себя.

Вряд ли Лиля будет рада застать меня в своей кровати после всего, что случилось между нами. Испугается сильнее, замкнется или, не дай бог, бросит меня и уедет навсегда. Роняю голову и, облокотившись о колени, невидящим взглядом буравлю темный пол. Искоса поглядываю на диван, где я сплю все эти ночи. В нем единственный плюс – с него видно Лилю. Невольно улыбаюсь. Вздыхаю устало. Уговариваю себя встать и отойти от спящей жены, которая притягивает магнитом.

- Вить?

Тело прошибает высоковольтным разрядом тока, импульс прокатывается вдоль позвоночника, заставляя меня выпрямиться. Поворачиваюсь к Лиле - и встречаюсь с ее серебристыми, широко раскрытыми глазами.

Глава 38

Глава 38

Лилия

Я чувствую его каждой клеточкой тела, улавливаю запах мужского тела, слабо отдающий терпким парфюмом и лекарствами, слышу звук осторожных шагов. Успокаиваюсь. Прячу слабую, облегченную улыбку – надеюсь, ее незаметно в полумраке.

Притворяюсь спящей. Хотя я не могла даже глаз сомкнуть, когда муж не дома. Если бы не короткие звонки Кости и отрывистые фразы Игоря – моих главных информаторов, – я бы сошла с ума от переживаний.

Ощущаю, как проминается матрас рядом со мной. Так близко, будто Виктор решил занять свое законное место на супружеском ложе. Разве он посмеет после вчерашнего? А если да… Буду ли я против? Смогу ли изображать равнодушие, если этот мужчина необходим мне, как воздух? Единственный…

Сердце пускается галопом по ребрам, подскакивает к горлу, трепещет, мешает дышать. Боюсь пошевелиться и, затаившись, прислушиваюсь к каждому шороху.

Тепло возле моей щеки, которому хочется потянуться навстречу, мгновенно исчезает. Украдкой приоткрываю глаза, из-под опущенных ресниц слежу за окутанным сумраком силуэтом. Моя рука сама скользит по шелковой простыне и останавливается в нескольких сантиметрах от него, судорожно сминая ткань.

Виктор наклоняет голову и сидит некоторое время неподвижно. В момент, когда я начинаю сомневаться, настоящий он или иллюзия, вдруг резко выпрямляется и собирается уйти.

- Вить? – его имя неосознанно срывается с губ. Ладонь импульсивно накрывает кулак, которым Воскресенский, обернувшись, упирается в матрас.

Встречаемся взглядами. Сплетаемся энергетикой. Молчим. Читаем друг друга без слов. На его лице вина и тревога, на моем – умиротворение и тихая радость.

Аккуратно отодвигаюсь к противоположной стороне кровати, освобождаю подушку, перекладываясь на соседнюю, – и многозначительно провожу ладонью по скомканному шелку, который еще хранит мое тепло. Стараюсь не сгореть от стыда в ожидании, пока Виктор примет чересчур смелое и отчаянное приглашение.

- Не боишься меня? – удивленно сводит густые брови. В уголках глаз и на лбу залегают морщины, которые в темноте придают ему суровости.

В то же время от бархатного шепота кожа покрывается мурашками. Натягиваю плед до горла, обнимаю подушку, нырнув под нее рукой. Отрицательно качаю головой, потираясь горящей щекой о наволочку.

- Нет, - едва размыкаю онемевшие губы. – Больше боюсь ЗА тебя, - акцентирую. – Расскажешь, что с тобой произошло?

Шумно вздохнув, обводит всю меня потемневшим до угольно-черного цвета взглядом. Отбросив сомнения, скидывает пиджак на пол – и устраивается на свободном краю постели. Поворачивается на бок, чтобы быть со мной лицом к лицу, но при этом сохраняет небольшую дистанцию. Приподнимается на локте, подпирает голову рукой, чтобы увеличить расстояние между нами и стереть интимность момента. Держит себя в рамках приличия.

Виктор совсем не такой, как вчера, когда набросился на меня голодным зверем. Не похож он и на себя прежнего. Другой. Подтаявший, но еще не разгоревшийся. Приоткрытый, но сдержанный. Словно боится мне навредить. Родной, но пока не мой.

- Прежде всего, я хочу перед тобой извиниться. Вчера не было возможности сделать это нормально, - хриплый, виноватый баритон проникает не в уши, а сразу в сердце, заводя мотор.

- Не надо.