(«Приморские цветы») Хань Бан-цина (1856–1894); об обличительных романах «Гуаньчан сяньсин цзи» («Наше чиновничество») Ли Бао-цзя (1867–1906) и «Эрши нянь мудучжи гуай сяньчжуан» («Странные события за двадцать лет») У Во-яо (1866–1910) и даже о политическом романе «Я гуань лоу» («Башня изысканного обозрения») неизвестного автора, скрывшегося под псевдонимом Чжуси иши («Неофициальный историк запада»), – первом романе о курении опиума. Данная классификация имеет под собой основания и одновременно кое-что изменяет – так, общепринятые жанры судебного романа и рыцарского романа Семанов объединил под названием «авантюрный роман».

Основное внимание монографии сосредоточено на обличительном романе. Целых две главы Семанов посвятил рассмотрению творчества самых важных авторов того времени – У Во-яо и Ли Бао-цзя. В главе «Создатель “обличительного романа” Ли Бао-цзя» он систематически анализирует все творчество этого писателя: романы «Гэн-цзы гобянь таньцы» («События 1900 года»), «Гуаньчан сяньсин цзи» («Наше чиновничество»), «Вэньмин сяо ши» («Краткая история цивилизации»), «Хо диюй» («Живой ад»), другие его произведения и даже журнал «Сюсян сяошо» («Иллюстрированная проза»), где Ли Бао-цзя был главным редактором. Семанов полагает, что главная ценность книги о восстании ихэтуаней «Гэн-цзы гобянь таньцы» состоит вовсе не в художественных красотах, а в очень смелой, интересной и популярно поднесенной концепции политической жизни Китая. Роман демонстрирует политическую позицию автора: симпатию к ихэтуаням и осуждение Юань Ши-кая и цинского двора. Роман «Гуаньчан сяньсин цзи» концентрированно выражает возмущение автора окружающей действительностью, все здесь подчинено отражению этого чувства – и структура, и образы персонажей, и художественные средства. Существенной особенностью языка этого романа является смешение диалектизмов, «варваризмов» (заморских словечек), архаизмов и чиновничьих жаргонизмов. В монографии Семанова даны также описания глубоких обличений и острой критики, содержащихся в романах «Вэньмин сяо ши» и «Хо диюй».

Семанов приходит к заключению о том, что Ли Бао-цзя следует считать не только одним из лучших авторов обличительного романа, но и одним из крупнейших китайских писателей. Сила его сатиры в некоторых отношениях превзошла У Цзин-цзы и предвосхитила Лу Синя и Лао Шэ. Одна из тем «Вэньмин сяо ши» даже не нашла отражения в творчестве Лу Синя и была затронута только у Лао Шэ в сочинениях «Чжао цзы юэ» («Мудрец Чжао сказал»), «Эр Ма» («Два Ма») и «Мао чэн цзи» («Записки о Кошачьем городе»). Кроме того, в истории китайской литературы еще не появилось произведения, которое могло бы заменить «Хо диюй». Несмотря на все это, Семанов выступил против того, чтобы называть Ли Бао-цзя критическим реалистом. По его мнению, такие авторы конца XIX века, как Ли Бао-цзя, лишь подготавливали почву для формирования более передовых течений – романтизма и реализма.

В главе «Романы и повести У Во-яо» Семанов в качестве примеров проанализировал роман «Эрши нянь мудучжи гуай сяньчжуан» («Странные события за двадцать лет») и его продолжение, обличительную повесть «Ся пянь ци вэнь» («Удивительные слухи о вранье слепца»), исторический роман «Тун ши» («История страданий»), любовные романы «Хэнь хай» («Море скорби») и «Синь шитоу цзи» («Новая история камня»), авантюрный роман «Цзюмин циюань» («Убийство девяти»). Семанов считает, что У Во-яо, с одной стороны, обличал империалистов и их приспешников, разоблачал социальную несправедливость, чиновничьи нарушения закона, взяточничество и другие злоупотребления, а с другой – показывал, что китайцы должны выработать собственный взгляд на мир, создавая для этого образы положительных героев.

Семанов пишет о том, что в сатирической остроте, проблемности своих книг сильнее оказался Ли Бао-цзя, а в серьезном психологизме и жанровом разнообразии – У Во-яо. Если сравнивать их с европейской просветительской литературой, то Ли Бао-цзя и У Во-яо не обладают художественной зрелостью своих европейских собратьев, но укладываются в «вольтерьянско-гоголевскую» и «руссоистско-тургеневскую» линии. Семанов заключает: оба писателя дополняют друг друга и перекликаются со сходными тенденциями западной литературы. Эти «сходные тенденции» и есть просветительская литература, ведь Семанов придерживался той точки зрения, что в Китае, подобно Европе, существовал период просветительского движения и просветительская литература.

5 раздел. Литературные связи Китая и России во второй половине XX века. Часть 2

Глава 1. Переводы, исследования и начало китайского пушкиноведения

Согласно многолетним исследованиям Гэ Бао-цюаня, имена русских литераторов А. С. Пушкина, И. А. Крылова и Л. Н. Толстого упоминались еще в «Эго чжэнсу тункао» («Полное исследование политики и обычаев России»), изданном в 1900 году. В 1903 году в Шанхае был опубликован первый перевод «Капитанской дочки» Пушкина под названием «Эго цинши» («История русской любви»). Эта повесть написана в форме воспоминаний, приходящих на склоне лет к помещику и отставному офицеру Гриневу. Накануне восстания Емельяна Пугачева молодой тогда Гринев получает приказ отправляться служить в пограничную крепость и, застигнутый в пути бураном, сталкивается с Пугачевым. Последний выручает Гринева в трудных обстоятельствах, в благодарность за помощь Гринев дарит ему заячий тулуп. После вступления в должность Гринев влюбляется в дочь коменданта крепости Машу Миронову. Вскоре Пугачев возглавляет народный бунт, захватывает крепость, убивает коменданта Миронова и его жену, берет в плен Гринева. По старой памяти Пугачев не только освобождает Гринева, но и содействует их с Машей любви. После подавления восстания царское правительство арестовывает Гринева за пособничество бунтовщикам и приговаривает к ссылке в Сибирь. Маша в одиночку едет в Петербург, дабы встретиться с императрицей Екатериной, рассказывает ей правду, и Гриневу даруют помилование.

Полный перевод повести на китайский язык содержит более ста тысяч иероглифов, а перевод 1903 года – тридцать тысяч, то есть примерно треть оригинала. В этой версии был сохранен основной сюжет «Капитанской дочки», но существенно изменены имена героев и их взаимоотношения, географические названия, развитие истории; главное же изменение состоит в том, что в оригинале рассказ ведется от первого лица, а в переводе – от третьего. Это было сделано потому, что китайские читатели того времени не сумели бы быстро принять подобный, новый для них способ повествования. В таком виде повесть стала похожа на столь распространенные тогда в Китае любовные романы о красивых девушках и талантливых юношах и утратила оригинальный стиль и законченность.

После «Капитанской дочки» в конце эпохи Цин и в начале Республики в китайской периодике стали появляться переводы таких произведений Пушкина, как «Арап Петра Великого», «Выстрел», «Гробовщик», и другой прозы.

«Движение 4 мая» стало важной вехой в истории перевода русской литературы в Китае. Подобно прочим русским и советским литературным произведениям, ряд сочинений Пушкина был переведен на китайский непосредственно с русского языка. Шэнь Ин, один из китайских переводчиков первого поколения, осуществлявших прямой перевод с русского, в 1919 году опубликовал четыре из пушкинских «Повестей Белкина». В середине 1930-х годов второе поколение переводчиков наконец обратилось и к поэзии Пушкина. Поразительных успехов здесь добился литератор Мэн Ши-хуань (1908–1981). Помимо девяти прозаических произведений Пушкина, переведенных им в 1937 году и вышедших под названием «Пушигэн дуаньпянь сяошо цзи» («Сборник рассказов А. С. Пушкина»), он перевел также «Кавказского пленника» и тринадцать других поэтических творений Пушкина, которые вошли в «Пушигэн шиши