постоять за себя. В ней есть жажда крови, лишь отдаленно напоминающая мою собственную.

Аврора выходит перед нами, и я порываюсь поймать ее и спрятать подальше от кучи пистолетов, способных превратить ее тело в решето, и от психопата, по вине которого я покинул ее. Но Дом останавливает меня. Злобно зыркаю на него, и брат качает головой и шепчет:

– Дай ей попробовать.

Аврора делает несколько медленных, но уверенных шагов с поднятыми руками.

– Эй, Эйден, взгляни на меня, – Рори осторожно машет ему, забирая внимания от меня и привлекая к себе. – Посмотри, дорогой.

Все мое естество ощетинивается от ее бархатистой интонации и ласкового прозвища, обращенного отнюдь не ко мне. С трудом сдерживаю негодующий и собственнический рык. А потом до меня наконец-то доходит.

Эйден? Аврора назвала Тень Эйденом? Тот самый племянник Орана и Коннала, которого они, черт побери, убили?

– У нас мертвецы снова оживают? Серьезно? – тихо цежу сквозь зубы, не сводя глаз с Авроры.

– Надо было отвечать на гребаные звонки, – бурчит в ответ Доминик.

Больше мы не говорим ничего. Аврора вплотную подходит к Эйдену и мягко, растягивая слова, говорит:

– Эйден, я с тобой. Я в безопасности. Никто не угрожает мне.

Эйден окидывает мою жену медленным взглядом, задерживаясь дольше необходимого на ее оголенной коже. Если бы не рука Доминика, преграждающая мне путь, я бы рванулся к Авроре, плюнув на ствол в руке Эйдена. Пусть убивает меня, но не смеет касаться ее.

– Он сделал тебе больно? – спрашивает Эйден. Аврора качает головой и накрывает его щеку своей маленькой ладошкой. Но в глазах Эйдена вспыхивает новая волна злости. – Как ты могла позволить ему себя касаться? Ты не любишь его, ты должна ненавидеть его. Ты должна быть со мной.

Аврора кивает и продолжает гладить израненную кожу. Он не замечает, как ее вторая рука приближается к пистолету. Эйден не похож на человека с холодной головой и хорошо простроенным планом. Сейчас он напоминает истеричного ребенка, а такое состояние бывает опаснее, чем трезвый разум. Ты не знаешь, что ждать от него. Эйден может решить, что Аврора предала ее. А предатели заслуживают…

Отмахиваюсь от миллиона плачевных вариантов исхода нашей встречи и просто готовлюсь защищать Аврору. Не понимаю, какого черта мои люди не убили его, едва он начал стрелять. Что Аврора сказала им? Пощадить его? Она что, любит его до сих пор?

Глупо ревновать к психу. Но это утверждение превращается в ничто, если псих ревнует к психу.

– Я буду, дорогой, – Аврора аккуратно разворачивает Эйдена, чтобы я больше не был в его поле зрения. Если он взорвется, убить меня не сумеет. Голос Авроры слишком безмятежен. Мое сердце не выдерживает ее нежности, обращенной к другому. – Я люблю тебя, Эйден. Никто для меня ничего не значит. Только ты.

Боль проносится по всему телу. Я хочу верить, что это игра, но Аврора ведет себя очень естественно. Она сказала Эйдену те слова, о которых мечтал я. Желал услышать их, срывающихся с ее пухлых губ, пока мой член будет внутри нее. Или просто во время завтрака. В розовых мечтах надеялся, что первая встреча пройдет иначе. Представлял, как Аврора кинется ко мне, поцелует и признается в любви в ответ. У нас все произошло иначе.

– Любишь, – Эйден выдыхает с облегчением и, наклонившись к Авроре, целует ее.

Он, блять, целует мою жену. Пистолет падает из его руки, и он обхватывает ее талию. Аврора не отстраняется, позволяя ему целовать себя глубже. Она приобнимает его за шею и ближе притягивает Эйдена к себе. Я будто оказываюсь в очередном кошмаре. Только теперь я не лежу с мамой в ее гробу, а вижу, как Аврора уходит от меня. Как вскрывается, что я для нее никто.

Мне требуются все мои силы, чтобы не упасть на колени. Твердая рука Доминика придерживает меня. Я благодарен брату за то, что он не позволяет мне расколоться на куски.

Вдруг Аврора резко распахивает глаза, ее губы все еще ласкают другого мужчину. Но завеса ее игры приподнимается. Аврора ногой отпихивает пистолет, и тот летит к ботинкам одного из итальянцев. Он быстро поднимает его и убирает за пояс. Аврора слишком мягко отталкивает Эйдена и разрывает поцелуй. Они стоят боком, и я вижу раскаяние в ее глазах, когда она говорит:

– Прости.

Ее извинение становится командой. Брат Роя, Тим, достает пару наручников, заковывает Эйдена и толкает его на колени. Аврора отшатывается от Эйдена. Тот же смотрит на нее с нескрываемой болью и опускает голову. Аврора всхлипывает, ее плечи трясутся от беззвучных рыданий. Она разворачивается и ловит мой взгляд. Ее боль окончательно разбивает мне сердце. Аврора любила Эйдена, он был ее защитой. Но ей пришлось предать его. Шмыгнув носом, Рори бежит ко мне и падает в объятия, уткнувшись носом в грудь.

Только когда меня окружает ее тепло и сладкий аромат, понимаю, что не дышал. Аврора трясется, как осиновый лист, хотя ей и не холодно. Она цепляется за меня, словно я последний оплот, удерживающий ее на ногах. Действительно ее коленки подгибаются, и она едва не падает, но я ловлю ее и поднимаю на руки. Беру ее под колени и за талию. Аврора не открывает глаза, а я чувствую, что моя рубашка становится влажной от ее слез. Целую ее в затылок и смотрю на своих людей, окруживших Эйдена.

Эйден с пылкой ненавистью испепеляет меня взглядом. Его губы искривлены, а лицо искажено гневом. Он в бешенстве. Аврора хочет его спасти, но она не видит, что Эйден больше не человек. Для нее он остался добрым и несчастным мальчиком. Но его душа сожжена дотла, в его груди остался только пепел. Я отдаленно вижу в Эйдене себя. Я считал, что я убил себя, но у меня была семья. Сначала меня тянули братья, потом Селена и маленькое чудо Марселла. Теперь Аврора. Любовь близких безмерна и всеобъемлюща. Они слепили мое сердце заново. Эйден уже переступил черту невозврата. Его не вернуть. Когда-нибудь Аврора поймет это.

– Увидите его на склад, – указываю я своим людям. – Завтра решу, что с ним делать.

Крепко держа Аврору на руках, несу ее на улицу, и мы уезжаем домой.

***

Аврору трясло всю дорогу. Я прикрыл ее жакетом, но лишний слой одежды не сможет унять внутреннюю дрожь. Доминик рассказывает обо всем, что я пропустил. Мне жаль, что Берк мертв. Но он подписал себе приговор, когда пришел за Авророй. Если бы не Эйден, я сам