любопытно – не погиб ли кто из орудий богов? Вдруг кто-то из моих соперников, гордо прошедших посвящение, уже умудрился сгинуть?

Неудивительно – все погибшие были стражниками. Пару усмиренных лошадей тоже растерзали, однако животные еще мерно дышали. Особых надежд я не питала, но все же прошла по следу крови и разрушений до края широкого канала; у воды след обрывался. Значит, Скиталец улизнул туда. На неподвижной глади отражались звезды, и я задумалась: может, канал больше похож на его родную стихию?

Присев на корточки у края воды, я всмотрелась в следы крови – темно-багровые – и разочарованно фыркнула. Кровь смертных. Наверное, Скитальцу пришлась по вкусу человечина, и он утащил какого-то бедолагу, чтобы спокойно полакомиться. Люди, со всеми их страхами, желаниями и бренными телами, страшно манили существ, тысячелетиями парящих в небесной пустоте. Астер как-то признался, что там невыносимо скучно. Иначе зачем звездам так стремиться в Кугару, пытаясь пробраться через Врата?

Охваченная тревогой, я поднялась, и мы пошли дальше.

Несмотря на ясное, залитое космическим сиянием небо, улицы тонули во мраке. Весь мир будто сместился за грань привычного. Всякий раз, поднимая взгляд, я видела: звезды горят так ярко, что их ореолы расплываются, а свет на границах рассыпается радужными всполохами. Стоило отвернуться, как здания словно сжимались в темноте, а внутри мелькали силуэты, похожие на одиноких призраков.

Я бы попыталась перехватить кого-нибудь из них, чтобы добыть для Астера больше ихора, но вскоре после того, как мы отошли от канала, Томин начал спотыкаться. Пройдя совсем немного, он доковылял до какого-то строения и, тяжело дыша, привалился к стене. Я осторожно подошла. Глаза у стражника были ясными, но лицо покрылось испариной, а сам он побелел как мел. Он не обернулся мерзкой тварью, однако потерял много крови.

В замешательстве я застыла рядом.

– Простите, – выдавил Томин, – я не могу…

Бросить бы его прямо тут! Астер верно сказал – Томин хотел мне навредить. Но я посмотрела на него, он – на меня, и я задумалась, что почувствую, если обнажу меч и заколю стражника. От одной мысли подкатила тошнота, а следом – облегчение. В глубине души во мне еще оставалась доброта – я так боялась ее потерять. Так что я подошла к нему, забросила его здоровую руку себе на плечи и попыталась поднять. Но Томин был взрослым мужчиной, воином в расцвете сил – сколько бы я ни тренировалась с мечом, я не смогла бы тащить груз такого веса в одиночку.

Очередная тщетная попытка – и Астер, раздраженно фыркнув, подошел к Томину с другого бока. Взял его за вторую руку, не обращая внимания, что стражник дернулся от испуга, когда до него дотронулось что-то невидимое.

– Готова? – спросил мой монстр.

– Готова, – отозвалась я, и вместе мы сумели поднять Томина на ноги.

– Что это… – выдавил Томин, глядя прямо сквозь Астера, который изнемогал под его тяжестью.

– Воля Зверя, – просто ответила я, потянув его вперед.

Астер хмыкнул, сдерживая смешок.

После этого шансов поохотиться за какой-нибудь жутью по дороге не осталось.

На самом деле нам повезло, что мы сами не стали добычей. Я отчетливо понимала, какими мы оказались теперь уязвимыми, как я отдалилась от собственных планов по уничтожению звезды и отца. Стражник был тяжелым, и вскоре я уже истекала потом. Астер, конечно, не потел, зато каждые несколько шагов жаловался, а я не могла ему даже ответить, чтобы не вызвать еще больше вопросов у без того потрясенного Томина, повисшего на наших плечах.

Спустя какое-то время стражник тихо сказал:

– Спасибо, леди Альма.

– Как трогательно! – источая яд, прошипел Астер.

– Пожалуйста, – как можно любезнее отозвалась я.

Так мы и шагали втроем – медленно и неловко, продвигаясь на восток вдоль одного из главных каналов, который я запомнила еще по дому Севиль. Вскоре мы вышли на просторную площадь, где на дальнем краю мерцал свет факелов.

– Слава небесам! – Томин едва ли не плакал.

Кто-то разбил там лагерь. Как я и надеялась, это был перевалочный пункт. Здесь расчистили прилегающие улицы, зажгли масляные лампы, отгоняя вечную ночь. За время нашего пути это была первая яркая точка, первый признак жизни; как маяк, он тепло манил нас к себе. Даже Томин зашагал бодрее, тогда Астер с ворчанием отпустил его, и мы поковыляли к обещанному убежищу.

Лагерь охраняли несколько солдат. Они недоверчиво посмотрели на нас. Я окинула их взглядом: цветов Авера не оказалось. Здесь не было ни отца, ни Каима.

Зато были рыцари церкви.

– Простите, – окликнула я, подходя ближе. – Вы с тут Орденом Беспечальных?

Рыцарь покосился на мою стальную руку, потом на мой меч – и, кажется, облегченно вздохнул, увидев его в ножнах.

– Да леди Авера, – подтвердил он спокойно, однако несколько настороженно. – После нападения Скитальца здесь развернули лазарет для помощи раненым.

– Этому парню требуется исцеление. Прошу предоставить ему убежище.

– Вам в ратушу Кэррин, миледи, справа от вас.

Даже без указаний рыцаря я бы поняла, куда идти. В воздухе висело ощущение смерти. И не мгновенной, жестокой гибели в бою, а медленной. Там были раненые – а также нечто, отодвигающее их жизни от края пропасти.

Это могла быть одна из благословленных Плачущей Девой целительниц.

Мы доковыляли до ратуши – это строение пожертвовали городу предки Юфины в доказательство лояльности к Совету. В холле нас встретила статуя Плачущей Девы – руки сложены в молитве, из закрытого глаза течет слеза. Кто-то ухитрился зажечь большую люстру наверху… на миг мне показалось, что мы снова в Сорроусенде.

Эту иллюзию тут же разрушил вопль, полный муки.

Томин аж дернулся.

– Идем, – пробормотала я, таща его вперед.

Мы пошли на крики – сначала в коридор, а оттуда – в столовую, где вся мебель была сдвинута к стенам, чтобы расчистить место. Там стояла Беспечальная целительница в окружении в разной степени ошеломленных и раненых людей. Похоже, кое-кого из них успели подлатать: на доспехах виднелись вмятины и пятна крови, но люди казались вполне здоровыми и бодрыми.

Мужчина, которым сейчас занималась целительница, принадлежал к свите Метиа – ему повезло меньше остальных. Он лежал на обеденном столе, живот у него был вспорот. Нет сомнений, целительница легко заштопала бы рану, если бы внутри не извивалась темная масса. Очередной червь – и, судя, по всему, довольно большой. Лекарка одной рукой обхватила червя, словно впиваясь в него ногтями, а другую приложила к собственной груди. Она молилась. Кажется, целительница не обращала внимания ни на пропитавшийся кровью рукав, ни на стоны