горячей от прилившей к ней крови. Лицо разрумянилось, и она начала чему-то улыбаться про себя, находясь в полудреме-полузабытьи. Наконец, Денис перевернул ее на спину, тщательно промял расслабленные руки, погладил живот и принялся массировать бедра. Внезапно ее тело напряглось и заиграло в такт его движениям. Она начала что-то шептать, тихо почти неслышно. Денис наклонился к ней, чтобы услышать, что она шепчет. Ее руки сомкнулись у него на шее, и она притянула его к себе, прижимая его голову к груди.

— Я очень боюсь остаться одной. Ты меня не бросишь?

— Глупенькая, да как же я могу тебя бросить? Я из-за тебя уже столько дров наломал, что бросать просто непоследовательно.

— Надеюсь, тебе не претит быть с вдовой, тело мужа которой еще не остыло где-то там в морге? Я очень боюсь. Не отталкивай меня.

Денис понимал, что, будучи тенью своего мужа в течение нескольких лет, она уверилась в его основательности, в незыблемости той каменной стены, которой он окружил ее жизнь. Его внезапная смерть нанесла страшный удар по ее психике, и теперь она инстинктивно ищет защиты у другого мужчины, готовая на все. Денис не был из тех, кто много морализирует по поводу и без повода. Его принципы касались в основном отношений между мужчинами, а женщины, особенно после неудачного опыта с Аллой, вообще выпали из его мировосприятия, и рассматривались им как слабые капризные существа, с которыми иногда приятно проводить время, но и только. Его отчаянное джентльменство исходило именно из таких подсознательных посылов, но это не вносило в его отношения с ними никаких моральных ограничений. У него могло быть сразу несколько любовниц, с которыми он мог встречаться по очереди в течение дня, относясь к каждой из них как к единственной, а бывали периоды, когда вообще не было ни одной, и это его нисколько не озадачивало. Он готов был ради женщины пойти на многое. Но не ради какой-то конкретной женщины, избранной и единственной — а ради женщины вообще. Так уж он был устроен, и нисколько не страдал от этого, и не был снедаем угрызениями совести, кочуя по постелям своих пылких подруг. Просто в какой-то конкретный момент он переключал в сознании некий невидимый тумблер, и вся его нежность и участие изливались на ту из подруг, в объятиях которой он в этот момент находился. Вот и сейчас он полностью сконцентрировался на Даше и вполне искренне был готов помогать ей, бороться за нее, не утруждая себя мыслями о перспективах. Для него очень важно было привести ее в чувства, заставить сознательно относиться ко всему, что он делает для ее спасения. Это значительно облегчило бы их дальнейшие шаги по ее выезду в Канаду. Поэтому он с готовностью принял посыл Даши, и сделал все, чтобы она наутро была влюблена в него как кошка. Не глубоко и осознанно, а именно на кошачьем, физическом уровне, с охотой теряя зависимость от одного мужчины и подчиняя себя другому. Главное не давать ей киснуть и замыкаться в себе.

* * *

Уже не в первый раз за последние дни Денис проснулся от телефонного звонка. Звонил Серьга. Денис поражался его работоспособности — никто не знал, когда он спал, и ел ли он вообще. Однако, он всегда был первым из тех, кто появлялся утром, а заканчивал работу последним.

— Что у тебя, Серый?

— Ника убили сегодня ночью.

— Кто?

— Похоже, его перехватили братки Коли Темного, когда он шел по улице в двух кварталах от объекта. Наверно, кто-то его узнал. Скорее всего, его пытали, а потом убили и выбросили в парке Островского.

— Куда его отвезли?

— В морг Центральной.

— Я сейчас подъеду!

— Не дергайся, Дэн. Твой знакомый опер, Ситник, сказал, что раньше обеда там делать нечего.

— Его родители где живут? Насколько я помню, его в Омске мобилизовали, а после срочной он решил остаться здесь.

— Ник не особенно распространялся на эту тему, но он детдомовский.

— Я позвоню Глушко, он поможет организовать все формальности и похороны.

* * *

— Что случилось? — Даша чуть высунула нос из-под одеяла и смотрела на него одним глазом.

— Убили Николая.

— Какого Николая?

— Который вчера кормил тебя ужином.

— О, Господи! Как же это? Это все из-за меня?

— Нет. Он сам выбрал эту работу, и получал за нее деньги. Работа водителя намного опаснее. Просто ему не повезло. Так что не смей себя корить. Его убили по приказу твоего знакомца Коли Темного. Он искал тебя.

— Лучше мне сдаться! Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал! — Она зарыдала и снова спрятала голову под одеяло.

Денис стянул с нее одеяло, поднял ее за плечи и заглянул ей в глаза. Она пыталась отвернуться, но он не дал ей этого сделать. Крепко, но не сдавливая, он сжал двумя пальцами ее шею и снова повернул к себе.

— Я могу тебе в этом помочь. Нет проблем. Только для начала ты должна знать, что с тобой будет. Тебя будут поочередно насиловать и избивать, пытаясь выяснить то, о чем ты понятия не имеешь. А так как ты ничего им не сможешь сказать, они будут нервничать, будут придумывать тебе новые пытки. Ты не представляешь, как это страшно. Но это будет продолжаться и час и два и сутки. Не знаю, насколько у тебя хватит терпения, но потом, они все равно тебя убьют и выбросят на улицу как поломанную куклу. Я не пугаю тебя, не преувеличиваю. На самом деле это будет гораздо страшнее. Так было с женой Сечина. Ее пытали до тех пор, пока она не отдала все, что осталось от мужа, а потом застрелили. Думаю, ты помнишь этот случай. Помнишь? — Денис слегка встряхнул ее. — Вижу, что помнишь. Но Сечин Гогену в подметки не годился! С тебя спросят в десять раз больше. И Коле Темному ой как не терпится узнать ответы на многие вопросы! Тебе хочется так закончить? В канаве, в крови и грязи?

— Нет! Нет! Нет!

— Вот и славно, моя лапушка. — Денис отпустил ее, уложил на подушку, и сам лег рядом, шепча ей на ухо. — Постарайся успокоиться и доверься мне. Раз я обещал защитить тебя, значит, с тобой ничего не случится. Понимаешь?

— Да.

— Вот и хорошо, вот и молодец. Ты должна мне помочь. Поможешь? — Он стал гладить ее горячее со сна тело, продолжая шептать слова утешения. — Осталось всего пару дней. Здесь тебя никто не найдет. Никто не знает об этом доме.