Они видели себя не столько владетелями и правителями русской территории, сколько наемными временщиками, руководителями торга и военными сторожами торговых путей и русских границ. За эти услуги они получали с земли вознаграждение – корм в виде налогов и пошлин. Иными словами, оборона земли была их политической обязанностью, а корм – их политическим правом, и этими двумя идеями исчерпывалось все политическое сознание тогдашнего князя. Распри князей и вмешательство волостных городов в их дела только подчеркивали всю непрочность их политического и экономического статуса.

По летописи известно, что великого князя Изяслава, старшего из сыновей Ярослава, дважды изгоняли из Киева – в 1068 г. сами киевляне, а в 1073 г собственные братья Святослав и Всеволод. Что ему оставалось делать? Не найдя ничего лучшего, он оба раза возвращался в Киев с помощью польских военных дружин. Для иллюстрации обсуждаемой темы приведем беседу Изяслава после очередного возвращения в Киев с братом Всеволодом, когда тот, в свою очередь изгнанный племянниками из Чернигова, в горе прибежал к Изяславу в Киев и стал жаловаться на племянников. Изяслав, будучи человеком простым и добрым, успокаивал его: «Не тужи, брат! Припомни, что со мной бывало: выгоняли меня киевляне, разграбив мое имение; потом выгнали меня вы, мои братья; не блуждал ли я, всего лишенный, по чужим землям, никакого не сделав зла? И теперь не будем тужить, брат! Будет нам причастье в Русской земле – так обоим; потеряем ее – так оба же, а я сложу за тебя свою голову». Так не мог говорить властелин Русской земли, так мог говорить только наемный служащий, временщик, не сегодня-завтра ожидающий своей отставки.

Иногда князья одумывались, собирались вместе и пытались утихомирить друг друга. В этом смысле показателен княжеский съезд в Любиче в 1097 г. Съезд имеет историческое «объединительное» значение, ибо был созван по инициативе великого князя Святополка II и его родственников после ряда междоусобиц и нападений на русские земли половцев (часто под руководством русских же князей). Решения съезда записаны в «Повести временных лет». Князья «сказали друг другу: зачем мы губим Русскую землю, постоянно враждуя друг с другом? Половцы изнуряют нашу страну набегами и радуются, что мы воюем между собой. Станем с этих пор жить сообща и охранять Русскую землю, и каждый пусть управляет своей вотчиной: Святополк – Киевом – наследством Изяслава; Владимир – наследством Всеволода – Переяславлем; Давыд, Олег и между ними Ярослав владеют наследством Святослава – Черниговым. Пусть сохранятся вотчины, назначенные Всеволодом; Владимир остается в руках Давыда (сына Игоря), Перемышль принадлежит Володарю, а Василько пусть княжит в Теребовле».

Однако и после съезда в Любиче Ярославичи, подобно своим предкам-варягам, продолжали тягаться друг с другом за богатые русские города и в этом соперничестве переходили из города в город. Вообще говоря, при нормальном развитии страны такой порядок передвижения, унаследованный от предков, не помешал бы князьям довольно скоро превратиться из бродячих сторожей Русской земли в оседлых территориальных владельцев ее областей. Если бы благосостояние каждой области зависело исключительно от ее внутреннего экономического потенциала и средств, Ярославичи, раз разделившись, занялись бы каждый в своей области эксплуатацией этого потенциала и средств, установили бы наиболее эффективную систему управления и систему обороны своих территорий и, работая уединенно в своих территориях, привыкли бы считать их своими постоянными частными владениями и передавать их своим детям.

Однако в днепровской Руси XI–XII вв. экономическая жизнь страны была слишком зависима от внешней торговли. Все области были достаточно богаты пушным зверем, медом и воском, но цена этих богатств зависела от спроса и сбыта на заграничных рынках, а сам сбыт был возможен, если были безопасны степные торговые пути, шедшие к этим рынкам от Киева, Чернигова и Переяславля. Малейшее «засорение» этих путей болезненно отзывалось в самых отдаленных краях русского промышленного мира.

На Руси случилось так, что наиболее подверженные угрозам области были и наиболее богатыми, доходными для князей. Экономическое благосостояние каждой области определялось ее географическим положением, близостью к Киеву, к главным речным путям страны и приморским рынкам, т, е. близостью к степи, которая грозила Руси наибольшими опасностями. Такое своеобразное сочетание стратегического и экономического значений областей и подсказало князьям порядок общего, нераздельного владения.

Если бы наиболее богатые области были наименее опасными, то старшие сыновья Ярослава Мудрого непременно их захватили бы, оставив младшим братьям наименее богатые и наиболее подверженные угрозам области. В этом случае более вероятно, что порядок наследования по старшинству был бы иным, более устойчивым по форме реализации, без постоянных передвижений от престола к престолу. Скорее всего, княжеский род распался бы на ряд генеалогических линий, и в каждом поколении порядок «по старшинству» закрепил бы понятие «старший князь» за старшим представителем по линии старшего сына Ярослава – Изяслава. И это стало бы неподвижным старшинством с одной линией всего рода Ярослава Мудрого. Но в силу сложного взаимодействия указанных выше конкретных обстоятельств, которое определило экономическое и стратегическое положение крупнейших областей Руси, сложился совсем иной порядок. Общий интерес князей требовал, чтобы оборона и обладание наиболее угрожаемой областью доставались тому из них, который имел наибольшие права на ее богатства и одновременно наилучшие средства для ее обороны. Именно эти права и средства были связаны с личным старшинством. Чем старше был князь, тем большую он наживал дружину; с личным старшинством был связан правительственный и военный авторитет князя; старшего князя больше слушались и боялись. Но личное старшинство не вечно – со смертью каждого старшего оно должно было переходить от князя одной линии на князя другой. А переход личного старшинства породил переход из менее угрожаемой и богатой области в более опасную и более богатую.

Особняком стояли Новгород и Псков, которые освободились от киевской зависимости, в них не было крупного боярского землевладения и соответственно политического господства крупного боярства. Здесь сложились феодальные республики в их аристократическом варианте. И в Новгороде, и в Пскове существовали князья, но они выполняли совсем не те функции, что в Киеве. В феодальных республиках князья уже не были монархами, главами государства. Здесь более заметна роль таких республиканских органов управления, как вече (народное собрание богатейших людей) и оспода (совет господ, собрание верхушки боярства). Эти органы принимали активное участие в управлении всеми делами государства. Для Новгорода характерно также влияние на государственное управление руководителя церкви – владыки. Князь в Новгороде и Пскове занимал подчиненное положение организатора исполнения решений веча и оспода, тогда как граждане были «вольны в князьях», т. е. обладали правом приглашения угодных и изгнания неугодных князей. Сами элементы вечевого строя (вече, посадник, тысяцкий)