вцепившись в подлокотники. Её пальцы, побелевшие от напряжения, оставляли влажные следы на полированном дереве. Она не отрываясь смотрела на Эйнара, и каждый раз, когда его меч сталкивался с мечом Гарета, её сердце пропускало удар. Она видела: он сильнее. Она видела: он быстрее. Она видела: он играет с противником, как кошка с мышью. И всё же страх не отпускал её.

Гарет сделал ложный выпад — широкий, заметный, — и когда Эйнар поднял щит, чтобы отразить его, Гарет молниеносно скользнул левой рукой к поясу. Никто не заметил этого движения — все взгляды были прикованы к мечу. Никто не увидел, как в его пальцах блеснул маленький, узкий кинжал, спрятанный в голенище сапога. Никто — кроме, может быть, Брана, который стоял у края арены и чьи зоркие глаза видели больше, чем глаза молодых.

Тонкое лезвие вошло точно в уязвимое место — под мышку, туда, где доспех оставлял зазор между нагрудником и наплечником. Это был удар, отточенный до совершенства, — удар, который не должен был убить, но должен был ослабить.

Эйнар покачнулся. Его глаза на мгновение расширились — не от боли, а от неожиданности. Он почувствовал, как по телу разливается странный, неестественный холод. Не боль — боль пришла позже, — а именно холод. Тяжёлый. Вязкий. Словно кровь в жилах начала замерзать.

— Что... — прошептал он, и его голос дрогнул.

Гарет отступил на шаг, пряча кинжал. Его лицо, скрытое шлемом, было невидимо, но Лианна готова была поклясться, что он улыбается. Она видела это по его плечам. По его осанке. По тому, как он слегка наклонил голову — жест победителя.

Толпа ничего не заметила. Для них это был просто ещё один удар. Принц покачнулся — ну что ж, бывает. Но Лианна, сидевшая в ложе, вдруг почувствовала, как сердце оборвалось и полетело в пропасть.

— С ним что-то не так, — прошептала она, подаваясь вперёд. — Седрик, ты видишь? Он...

— Сиди, — оборвал её Седрик, не глядя. — Это бой.

Эйнар попытался собраться. Перед глазами всё плыло — арена, толпа, серое небо — всё смешалось в одно мутное пятно. Лицо Гарета двоилось, троилось, расплывалось, как отражение в воде, в которую бросили камень. Он моргнул. Ещё раз. Бесполезно. Яд — а это был яд, он понял это по вкусу металла во рту и по тому, как немели пальцы, — уже бежал по его венам, отравляя кровь, затуманивая разум.

Гарет наступал. Его меч, только что казавшийся медленным и предсказуемым, теперь мелькал с угрожающей скоростью. Эйнар отбивал удары, но каждый следующий давался ему всё труднее. Его мышцы, ещё минуту назад послушные и сильные, теперь были как ватные. Он пропустил удар — меч Гарета скользнул по его наплечнику, оставив глубокую царапину. Пропустил второй — и на этот раз его клинок добрался, и рассёк кожу на предплечье. Кровь, горячая и алая, закапала на песок.

Толпа ахнула. Кто-то крикнул: «Давай, принц!» Кто-то свистнул. Лианна зажмурилась, не в силах смотреть, и тут же открыла глаза — она не могла не смотреть.

И тогда Эйнар сделал то, чего Гарет не ожидал.

Он перестал защищаться. Он опустил щит — резко, сознательно, — открываясь для удара. Гарет, не удержавшись, клюнул на эту приманку: его меч взлетел для завершающего, победного удара. Но в тот самый миг, когда клинок должен был обрушиться на незащищённую грудь принца, Эйнар ушёл в сторону. Его движение было настолько быстрым, настолько неестественным для человека, отравленного ядом, что Гарет просто не успел среагировать. Он промахнулся. Его меч рассёк воздух, и инерция бросила его вперёд, заставляя потерять равновесие.

Эйнар оказался у него за спиной.

Его меч, чёрный, как ночь, описал короткую, смертоносную дугу — и плашмя, со всей оставшейся силой, обрушился на шлем Гарета. Раздался звон, похожий на удар колокола. Гарет рухнул на колени, выронив меч. Его шлем слетел с головы и покатился по песку, подпрыгивая на неровностях. Светлые волосы рассыпались по плечам, на виске алела кровь.

Эйнар стоял над ним. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и неровным. Перед глазами всё ещё плыло, ноги подкашивались, но он стоял. Он поднял меч и приставил остриё к горлу Гарета. Тот замер, глядя на него снизу вверх.

Толпа затихла. Никто не дышал.

— Если бы не Лианна, — произнёс Эйнар, и его голос, хриплый и низкий, разнёсся в тишине, — мой волк задушил бы тебя прямо здесь. На этом песке. При всех. Она просила не убивать тебя — не зная, какой ты на самом деле подлец.

Он надавил клинком. Тонкая струйка крови потекла по шее Гарета и закапала на серебристый доспех.

Гарет поднял голову. Его глаза, обычно такие мягкие и застенчивые, теперь смотрели на Эйнара с откровенной, неприкрытой ненавистью. Маска спала окончательно. Перед всеми был уже не скромный рыцарь, а загнанный в угол хищник.

— Ты думаешь, что победил? — прошептал он, и его губы искривились в усмешке. —Ты будешь жалеть, что не убил меня сейчас.

— Я уже жалею, — ответил Эйнар. — Но я дал слово. И я его сдержу.

Он убрал меч. Гарет, пошатываясь, поднялся на ноги. Его лицо было перекошено — от боли, от ярости, от унижения. Он оглядел трибуны, ложу, Лианну, застывшую с побелевшим лицом, и, не сказав больше ни слова, побрёл прочь с арены. Его спина была сгорблена, но в ней не было смирения. Только злоба. Только обещание мести.

Герольд, опомнившись, взмахнул флагом.

— Победитель — принц Эйнар Серебряный Плащ!

Толпа взорвалась криками. Люди вскакивали с мест, бросали в воздух шапки, свистели, хлопали друг друга по плечам. Имя принца скандировали на все голоса, и оно разносилось над лугом, над замком, над морем.

Но Эйнар не слышал этого. Его силы кончились. Меч выпал из ослабевших пальцев и воткнулся в песок. Он рухнул на одно колено — и его белые волосы рассыпались по чёрным доспехам. Роан, Сигурд и Бран уже бежали к нему через арену.

А Лианна, забыв обо всём — о приличиях, о брате, о толпе, — перескочила через перила ложи и бросилась к нему. Её зелёное платье развевалось на ветру, как знамя. Она упала рядом с ним на колени, схватила его за руку, заглянула в затуманенные голубые глаза.

— Ты жив, — прошептала она. — Ты жив. Ты победил.

— Я же обещал, — ответил он, и его губы дрогнули