– Откуда? – резко спросил мистер Герни. – Не скрывайте от меня ничего!

Женщина прикоснулась пальцем к соверену, сдвинув его на дюйм или два в сторону, сделавшись похожей при этом на кошку, задумчиво играющую с блестящей безделушкой и размышляющую, не сбросить ли ее на пол.

– Это не просто соверен. Это Sunakō upahāra. – Воган произнесла это словно напевно, на неизвестном Лэйду языке, и сам этот язык показался ему зловещим, как хруст кости под топором мясника. – Проклятый дар. Задаток, который демон дает смертному, вступая с ним в связь. Интересно, кто бы это мог быть… Конь без одной ноги, безголовый всадник… Вероятно, Шамхазай. Его еще зовут Самаазай или Семиаз. Это демон. Злокозненная и хитрая тварь, бывшая некогда ангелом, но отринувшая свет Господень, чтобы без помех вкушать ту пищу, которая более приятна ее естеству. Да, определенно. Я узнаю почерк и… – бледные крылья ее носа раздулись, вбирая в себя неведомый Лэйду аромат, – запах.

Мистер Герни отчетливо скрипнул зубами.

– Демон? Вы это всерьез?

Она кивнула, не озаботившись даже придержать рассыпавшиеся по плечам смоляные локоны.

– Шамхазай никогда не приступает сразу к трапезе. Он находит удовольствие в том, чтобы изводить свою жертву, подтаскивая на невидимом поводке к той пропасти, что таится в нашем сознании и которую мы не в силах заполнить никакими логическими доводами. Это его стиль, мистер Герни, стиль Шамхазая. Он будет убивать всех близких вам людей – каждый из них рано или поздно будет настигнут невидимой тварью, голодной, как тысяча волков. Не помогут ни ружья, ни каменные стены, ни даже чертов дредноут, если вы сможете затащить его к себе в гостиную. Монета – его метка, его дар. Рано или поздно, покончив со всеми, кто вам близок, он доберется и до вас. А тогда…

Мистер Герни дернулся. Видно, истошный крик камердинера не развеялся в воздухе, как это бывает со всеми обычными звуками, а до сих пор звучал где-то в воспоминаниях. И, верно, его звучание причиняло ему изрядные мучения.

– Раз вы знаете, что это такое, значит, должны и знать средства против него?

Воган кивнула.

– Средства есть. Шамхазай не из тех демонов, с которыми я хотела бы связываться, он деспотичен, жесток и, кроме того, неуступчив. Мне понадобится… – Она закатила глаза. – Черный козел не старше трех лет от роду. Пять унций рутения. Восемь крупных изумрудов. Моток красной шерстяной нитки и…

– Вздор, – Ледбитер скривился так, словно ему в рот засыпали хинного порошка. – Демоны, владыки, черные козлы… Мисс Воган привыкла иметь дело с недалекими провинциалами, начитавшимися Вильгельмины Фицкларенс[130] и видящими мистику во всем, что устроено сложнее чайника. Послушайте меня, никакого демона тут нет и в помине. Это самая обыкновенная мыслеформа, сделавшаяся спрульпой.

– Кем? Что?

– Несколько лет тому назад Теософское общество выпустило научную работу «Мыслеформы – данные ясновидческого мышления» за моим авторством. В ней содержалось более шестидесяти основных типов мыслеформ. Начиная от тех, что рождены безотчетными желаниями – стремлением к знанию, плотским вожделением, – до тех, которые образуют собой более сложные конструкты – убийственной ненавистью или животным бешенством. Большинство мыслеформ представляют собой продукт, подверженный скорому распаду, это всего лишь сгустки психической энергии. Но иногда… – Ледбитер задумчиво потер подбородок. – Если переживание чересчур сильно или вступает в цепную реакцию с затаенными раздражителями, на свет может появиться спрульпа. Это сущность, высеченная из пласта психической энергии при помощи резца из неутоленных желаний, потаенных страхов и пережитых эмоций. Это даже не существо, но…

Мистер Герни стиснул зубы. Так сильно, что, окажись между ними пуля, уже лопнула бы, точно вишневая косточка.

– Выражайтесь яснее! – с раздражением бросил он. – Ортимера убили мои собственные мысли, обретшие форму? Вы это хотите сказать?

Ледбитер осторожно кивнул, позволив своим музыкальным пальцам исполнять невидимую фугу на клавишах воображаемого рояля.

– В некотором роде. Я отчетливо ощущаю эманации, свидетельствующие о том, что спрульпа была здесь. Ситуация, бесспорно, серьезна, но совсем не так безнадежна, как может показаться. Есть специальные практики, к разработке которых я был некоторым образом причастен, есть духовные тренировки и…

– Idiotie! – каркнул один из братьев Боссьер, грубое лицо которого выражало лишь предельную степень отвращения.

– N’importe quel crétin comprendra qu’il s’agit d’une l'addanc! – яростно выдохнул второй.

Мистер Герни не без опаски покосился в их стороны.

– Что они говорят?

– Аванк, – любезно перевел Блондло, сверкая линзами. – Они говорят, что все это кромешная идиотия и ничего больше. Любому кретину должно быть понятно, что вашего человека погубил аванк[131].

– Что это за чертовщина?

Братья принялись говорить по очереди. Голоса у них были перхающие, лающие, созданные, казалось, для оглушительных охотничьих кличей, но не для размеренной речи, оттого сидящие за столом то и дело вздрагивали.

– Vingt litres d’eau fraîche de rivière!

– Bonne corde goudronnée!

– Strychnine – baril!

– Vieille vache!

– Un canon de douze livres et trente mètres de barbelés[132]!

Блондло старательно переводил, время от времени брезгливо морщась: инструментарий братьев Боссьер мог похвастать разнообразием, но не изяществом. Две бочки смолы, бочка тухлого жира, двадцать фунтов каленых гвоздей, свора голодных собак на двадцать голов, четыре ружья – это выглядело как приготовления к ожесточенному абордажному бою против всего французского флота под Трафальгаром.

– Они берутся разделаться с аванком, – закончил он, вымученно улыбаясь. – И стоить это будет триста сорок шесть фунтов, не считая издержек и материалов. Они дают гарантию, что чудовище будет мертво и… Черт, довольно уже! Сил уже нет слушать этот вздор!

Мистер Герни, на протяжении нескольких минут вынужденный машинально кивать, взглянул в его сторону с некоторым интересом:

– Вы, значит, не разделяете этих взглядов, профессор Блондло? Вы не думаете, что это аванк?

– Аванк! – Блондло презрительно фыркнул, отчего забрызгал слюной свои драгоценные линзы и вынужден был вновь тщательно протирать их салфеткой. – Каких только воображаемых чудовищ не способен наплодить человеческий разум, слепо бродящий в потемках незнания, лишенный крепкого подспорья в виде науки! Эти двое – разбойники, только и способные орудовать своими гарпунами, они будут рады раздеть вас до нитки. Впрочем, иные теории, выдвинутые здесь, так же смехотворны. Я имею в виду демонов мисс Воган и мыслеформы господина Ледбитера. Нет, нет и нет! Совершенно нелепо! Я успел изучить вашу ауру в N-лучах, господин Герни, так что ответ мне совершенно очевиден. Это странглеты.

– Кто-о-о?

– Объекты материальной природы, состоящие из неизученного типа кварков, – легко пояснил Блондло. – Они накапливаются в пространстве под воздействием излучения разного рода и обычно неустойчивы, но иногда, в нарушение принципа Паули, выведенного для идентичных фермионов, способны аккумулировать вокруг себя разнообразные