платил им за преподнесенные ему дары и оказанные личные услуги. Все расчеты у маори делались в виде даров. Именно так поддерживалась реципрокность отношений между вождем и народом. Вождь также действовал в качестве своеобразного капиталиста, бравшего на себя организацию „общественной инфраструктуры‟ (public work), если в данном случае можно использовать этот термин. Именно благодаря тому, что этот человек накапливал добро и обладал им, а затем его щедро раздавал, он был способен инициировать значимые для племени начинания. Вождь выступал чем-то вроде канала, по которому перемещались различные блага, и концентрировал эти блага лишь ради того, чтобы вновь излить их щедрым потоком» (Firth, 1959а: 133). «Количество и качество <…> полученных даров, как правило, возрастали вместе с рангом и наследственным положением вождя в племени, вместе с увеличением его престижа и числа последователей, которых он был способен собрать вокруг себя. Однако эти отношения не были односторонними. Доходы вождя во многом зависели от его престижа и влияния, уважения со стороны соплеменников, а это, в свою очередь, зависело от его щедрости. Его ресурсы были постоянно востребованы. Требовалось кормить его собственных рабов и иждивенцев, а также оказывать содействие соплеменникам, которые являлись к вождю со своими нуждами. Толпа сородичей – а круг родственных связей у маори широк – рассчитывала получить от вождя щедрое воздаяние за все те мелкие социальные услуги, которые они ему оказывали, а порой и douceur [небольшой подарок, угощение – франц.] в знак признательности за их лояльность. Когда люди из других племен дарили вождю еду, репутационные соображения требовали от него раздать значительную ее часть своим соплеменникам. Любой дар, поднесенный вождю, предполагал ответный дар, эквивалентный или еще более ценный. <…> Кроме того, вождь должен был постоянно оказывать гостеприимство, обеспечивая щедрые развлечения для прибывавших к нему других вождей и их приспешников. <…> Более того, значительные ресурсы вождя истрачивались по случаю рождений, свадеб и похорон в семьях статусных людей деревни, а его запасы продовольствия уходили на большие пиршества. В связи с этим вождь, похоже, контролировал еще и запасы продовольствия сообщества, распоряжаясь их распределением по мере необходимости. Таким образом, анализ способов, какими вождь распоряжался богатствами, позволяет заметить, что различные источники пополнения его запасов сопровождались рядом серьезных обязательств. В результате поддерживалось нечто вроде равновесия между доходами и расходами. В целом благодаря системе поступления и перераспределения благ через руки вождя проходило огромное количество ценностей, однако сам он никогда не обладал большим состоянием» (Firth, 1959а: 297–298; ср.: P. 130f, 164, 294f, 345–346).

Б.4.2. Гавайцы. Вожди могли широко использовать труд, ресурсы и продукцию обычных людей (макааинана), а также в определенной мере контролировали квалифицированную рабочую силу и пользовались привилегиями в потреблении благ. Вождество, нередко охватывавшее всю территорию одного из крупных островов, представляло собой сложный аппарат сбора и перераспределения ресурсов. «У королей (т. е. верховных вождей отдельных островов) было заведено сооружать склады, в которых хранились еда, рыба, тапа (ткани из древесной коры), мало (мужские набедренные повязки), па-у (женские юбки) и прочее добро. Калаймоку (управляющие делами вождя) рассчитывали, что эти склады удовлетворят простых людей, обеспечив их верность королю. Склады напоминали корзины-ловушки для рыбы хиналеи. Так же как рыба не отплывала от корзины, полагая, что там есть чем поживиться, люди берегли короля, рассчитывая на хранившуюся на складах еду. Подобно тому как крыса не уходит из кладовой, <…> где собирается раздобыть еду, люди не покинут короля, пока уверены, что на его складах есть пища» (Malo, 1951: 195). Однако высшие вожди – несмотря на благожелательные рекомендации советников – обычно слишком давили на нижестоящих вождей и людей. В результате, как утверждает Дэвид Мало, «многие короли приняли смерть от рук народа, потому что притесняли макааинана (обычных людей)» (Ibid. P. 58, 61; см. также: Fornander, 1880: 76, 88, 100–101, 200–202, 227–228, 270–271).

Б.4.3. Острова Тонга. Уильям Маринер со слов вождя Финау записал прекрасную аутентичную декларацию экономической этики вождества. После того, как Маринер рассказал вождю, в чем состоит ценность денег, «Финау ответил, что это объяснение его не удовлетвориляет; он продолжал считать глупостью, что люди придают ценность деньгам, когда не могут их использовать в каких-либо полезных (реальных) целях. „Если бы деньги, – сказал он, – были железными и из них можно было сделать нож, топор или долото, то в наделении их ценностью был бы смысл, но в тех деньгах, о которых ты говоришь, я не вижу никакого. Если у кого-то есть больше ямса, чем ему нужно, этот человек возьмет и обменяет часть его на свинину или гнатоо (ткань из древесной коры). Конечно, деньги гораздо компактнее и удобнее, но с ними есть одна проблема: они не портятся при хранении, поэтому люди станут их копить, сделавшись себялюбцами, вместо того чтобы делиться ими, как подобает вождю. С другой стороны, если главным имуществом человека будет еда – а так и должно быть, потому что нет ничего более полезного и необходимого, – то ее не получится хранить, потому что еда портится. Ее необходимо либо менять на другие полезные вещи, либо делиться ей безвозмездно с соседями, вождями ниже рангом и подчиненными. В заключение Финау сказал: „Теперь мне очень хорошо понятно, почему папаланги (европейцы) настолько корыстны – дело в деньгах!‟» (Mariner, 1827: 213–214).

Имеется и восходящий поток даров: «…подарки верховным вождям – очень распространенная и частая практика. Группа верховных вождей обычно дарит королю боровов или ямс примерно раз в две недели. Почти одновременно эти же вожди получают дары от нижестоящих лиц, а те, в свою очередь, от кого-то еще и т. д., вплоть до обычных людей» (Ibid. P. 210; ср.: Gifford, 1929).

Б.4.4. Таити. Если опираться на свидетельства миссионеров с корабля «Дафф», то таитянский вождь-жрец Хааманимани, похоже, верно служил идеалу, о котором говорил вождь Финау: «Манне Манне срочно требовались паруса, канаты, якорь и другие вещи для его судна, но у нас ничего из этого припасено не было. Капитан отдал ему свою треуголку и разные прочие предметы, но он по-прежнему был недоволен, заявив: „Несколько человек сообщили мне, что вы хотите видеть Манне Манне, и вот я здесь, а вы мне ничего не даете‟. Похожий упрек он однажды предъявил миссионерам: „От вас я слышу, – говорит он, – множество пароу (речей) и множество молитв Эаторе (Богу), но вы почти не даете мне топоры, ножи, ножницы или одежду‟. В том-то и дело, что всё им получаемое он тут же раздает своим друзьям и прихлебателям, – потому-то, несмотря на все многочисленные подарки, которые он получал, ему нечего было показать, кроме глянцевой шляпы, пары штанов и старого черного пальто, отороченного красными перьями. И это расточительное