class="p1">— Что ты сидишь?! — прикрикнула хозяйка на мужа. — Принеси папку!

Тот поднялся и через мгновение вернулся с папкой в руках.

— Это отчёты, которые мы получили от детектива. — Он откинул обложку.

— Знаете, я всё же выпью чаю, — с трудом выговорила Микаэла.

— Конечно. — Женщина погладила её по спине и поднялась со скамьи.

Пока она заваривала в чайнике мяту, муж начал рассказывать:

— Два года назад в доме моих родителей освободилась квартира внаём. Карла тогда после ссоры ушла из дома. Училась на архитектора. Мы всё ломали голову — откуда у неё деньги на аренду. Мои родители не из зажиточных. От них она точно ничего не получала.

Он листал папку и пересказывал то, что выяснил детектив.

— Теперь мы знаем: Карла встречалась с пожилыми мужчинами, с которыми знакомилась в интернете. Они её и содержали. Но… — Мужчина покраснел и предостерегающе поднял руку. — Карла была не тем, чем вы, возможно, её сейчас представляете. Она была порядочной девочкой…

— Я знаю, каково вам, — перебила Микаэла. — Мне пришлось узнать, что моя Натали сидела на наркотиках и целый год работала в борделе — пока не нарвалась… на этого подонка.

Мужчина прищёлкнул языком.

— Сочувствую. — Он перелистнул страницу и придвинул её Микаэле. — Вот с этими мужчинами она поддерживала отношения в последние месяцы перед смертью.

Двумя последними именами в списке значились доктор Фрик и доктор Константин.

— Двое врачей? — удивлённо переспросила Микаэла. Невольно ей вспомнились переломы, кровопускания, ампулы.

— Причём детектив всерьёз присматривался именно к Константину. За ним уже числится изнасилование, и кое-какие другие следы тоже указывают на него, но… — Хозяин пожал плечами. — Больше, к сожалению, мы ничего не знаем.

Женщина подсела к ним и протянула Микаэле чашку чая. Та с благодарностью обхватила её ладонями, согреваясь.

— А где живёт этот доктор Константин?

— Карла встречалась с ним у него на квартире. — Мужчина перелистнул страницу и вынул её из папки. — Вот адрес.

Микаэла запомнила название улицы.

— Где это?

— Съёмная квартира на четвёртом этаже жилого дома, в Первом венском округе.

ГЛАВА 41

Как и в предыдущие дни, когда она снова и снова выныривала из забытья и тут же мечтала провалиться обратно — лишь бы забыться, — она и теперь резко вздрогнула и пришла в себя.

Но на этот раз всё было иначе. Что-то изменилось.

В комнате было светлее обычного.

И этот запах!

В воздухе висел сладковатый аромат лосьона после бритья. Пустой желудок тут же взбунтовался.

Стоило ей шевельнуться, как локоть пронзила боль — прошла сквозь сустав до самой кости. Руки по-прежнему были стянуты за спиной, а сама она лежала на полу странно скрюченная. При каждом движении она чувствовала, что в сгибе руки что-то торчит — и торчит глубоко. Что-то твёрдое, холодное, острое, рвущее кожу всё сильнее. По внутренней стороне предплечья стекала тёплая струйка крови.

Должно быть, тот мужчина снова приходил.

Её замутило.

Инстинктивно она сжала бёдра — но там ничего не было. Ни крови, ни влаги, ни боли.

Чего он от меня хочет? Почему он никогда со мной не говорит?

Оставит её здесь умирать? Уморит голодом? Или даст медленно истечь кровью?

Мне надо отсюда выбраться!

С трудом она перевернулась и повернула голову. Краем глаза увидела, что люк на этот раз открыт. Оттуда в каморку падал свет. Она попыталась подползти ближе — и тут на плечо легла рука.

От ужаса она оцепенела.

Он здесь!

— Что?.. — прохрипела она, но он приложил палец к её губам.

— Не надрывайтесь, — прошептал он.

Кошмарно медленно он вытянул иглу из её локтевого сгиба. Холодный металл оказался таким длинным, что от этого нескончаемого движения её замутило вновь. Желудок свело судорогой; она испугалась, что её вырвет.

И тогда он мягко провёл пальцами по её щеке.

— Спасибо, — сказал он.

Лейпциг

ночь с 25 на 26 октября

Воздух стоял спёртый, в комнате висел запах пота. Калиф докуривала уже, наверное, двадцатую самокрутку: окурок свисал из уголка её рта и мерно подрагивал, когда она подпевала музыке из кассетника.

У него горели глаза. И не только у него — Калиф тоже всё чаще тёрла покрасневшие веки. В три часа ночи она наконец поднялась с табурета, встряхнула затёкшей кистью и распрямила спину. Выглядела она скверно.

— Мы ещё не закончили, — сказал он.

— Сейчас продолжим. — Калиф смахнула со лба пот и хлебнула из бутылки. — Мне нужны свежие иглы. И краска кончилась.

— У меня в чемоданчике есть ещё одна ампула с фосфором.

И на всякий случай две с кровью.

Калиф кивнула.

— Хорошо. Через десять минут.

Ответа она дожидаться не стала — на негнущихся ногах ушла в торговый зал.

Оттуда донеслось шуршание полиэтилена и постукивание чем-то по столу. Он тоже поднялся с кушетки, сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату.

Уголком спичечного коробка Калиф провела на столе белую дорожку, наклонилась и втянула порошок через трубочку в нос.

Похоже, кокаин.

Господи, как же я ненавижу эту дрянь! Но пусть уж лучше Калиф нюхает что угодно и доведёт работу до конца, чем рухнет посреди сеанса.

Он включил потолочную лампу, развёл руки и отдался неоновому свету. Кожа на спине натянулась. По ней пробегало лёгкое покалывание. Ему казалось, он чувствует, как заряжаются частицы фосфора, впитывают свет и, словно крошечные наэлектризованные атомы, начинают сиять изнутри.

Это сработает! Я знаю. Я чувствую.

Как дипломированный медик он, в сущности, не имел права в это верить, но в истории так бывало всегда: едва наука упиралась в собственные пределы и жалко расписывалась в бессилии, человек обращался к мистике.

Потому что та давала ответы! По крайней мере ему. И он шёл этим путём.

Мать передала ему по наследству не только рак кишечника — она вживила эту опухоль в его гены, как тикающего паразита.

Иначе и быть не могло. Она была нечистым скорпионом. Восточная шлюха, отравившая меня своим жалом. Потому-то я и беру кровь у мигранток.

Расскажи он кому-нибудь — никто не разглядел бы в этом кажущемся противоречии гениальности. А ведь решение было до смешного простым.

Ему нужна была кровь всех этих чужеродных грязных шлюх, так похожих на его мать, потому что это и был принцип гомеопатии: из яда, который год за годом