превеликим достоинством: может, мол, он за лошадью ходить, а при надобности и поважнее что может. Был он навеселе, но силился не показать этого: смотрел трезво и ворчал по-трезвому немногословно.

— Где пропадал? — спросил он строго, когда завалился Витька на разложенное и уже взбитое в санях сено. — У меня глотка-то не луженая скликать тебя, ветрогона этакого.

— Победу закреплял.

— В магазине, что ль? — посунулся к Витьке дед Проня.

— Нет, я победу с другой стороны подпирал, — сказал Витька неопределенно, чтобы помурыжить запоглядывавшего в сторону единственной в Степановке торговой точки деда Проню.

У магазина, могло статься, ошивались знакомые ему старики, и он, видно, прикидывал, что не худо бы повидаться с ними и, коль выпадет, отметить встречу. Но при деле он был, вздохнул сожалеюще: нельзя, мол, ему отлучаться от лошади, засуетился вдруг и разобрал вожжи.

На крыльце клуба появился Петр Иванович, следом шел Недогонов, и рядом с ним — степановский бригадир.

— Теперь до осени, — сказал степановский бригадир и подал руку поджидавшему его Петру Ивановичу. — Осенью поглядим, кто кого.

— Само собой, — охотно согласился Петр Иванович. Покладист он был, оттого что снова остался переходящий вымпел в Агаповке. Правда, страда, знал, подойдет своим чередом, однако до той поры чуть ли не полгода предстояло хозяйствовать. За этот срок много чего могло случиться: бригадира могли сместить в Степановке, град мог пройти полосой над полями соседей, и рассчитывал Петр Иванович опять одолеть их, но внешне выражал готовность быть побежденным: мол, понимает — обидно степановцам ходить постоянно в отстающих, а для агаповцев, если и уступят когда в соревновании, беда невелика.

В дороге Петр Иванович задремал. Ехали молча. Дед Проня помалкивал, как все, но крепился через силу. Вклад он в победу внес и поговорить о том хотел обязательно.

За деревней, когда лес заслонил последние дома Степановки, дед Проня не выдержал, стал о погоде толковать: добра, сказал, она, зори на урожай показывают да на то еще, что в скором времени должны перепасть первые дожди. Разведку производил он, ждал, кто что подхватит, чтобы затеять разговор на интересную для собеседника тему, а потом увести его незаметно в выгодную для себя сторону. Но не поддержал никто деда Проню. Тогда он на степановцев повернул:

— Слабы, гляди-ко, супротив нас соседи. Который год верх взять не могут.

— Впредь то же будет, — подал голос Петр Иванович.

— Ой ли? — усомнился Недогонов.

— А что вдруг? — вскинулся Петр Иванович, будто и не дремал он и не клонило его в сон.

— Так ведь победа-то у нас нынче липовая.

— Отчего же она липовая? — спросил Петр Иванович и вроде даже обиделся, что слышит такие речи от Недогонова.

— А сеялки? — втерся в разговор дед Проня. — Это ж форменное безобразие.

— Дались вам эти сеялки! — осерчал неожиданно Недогонов. — Только и дел-то, что надо было еще осенью сдать их в металлолом или в овраг столкнуть и составить о том акт.

— Не свезли же. И акта не составили, — ухмыльнулся Петр Иванович. — Нет, не составили. Значит, работать на них собирались, да проволынили и не успели отремонтировать.

Дед Проня держал сторону бригадира.

— Точно, — сказал он. — Были у них такие намеренья. У сеялок-то все как есть к ремонту подготовлено. Определенно, работать на тех сеялках готовились.

— На такой-то рухляди?

— Может, и не годятся, Аким Петрович, те сеялки никуда, но должно быть в таком случае подтверждено это документально. — Петр Иванович, заслонясь от ветра воротником пальто, припал на пригретое место и затих, давая понять, что дело для него совершенно ясное и спорить он больше не желает.

Дед Проня поговорить еще хотел, сказать наконец, что был он сегодня в делегации тоже не последним человеком, и с надеждой поглядывал то на Витьку, то на Недогонова.

Витька чему-то улыбался. Недогонов курил и ушел, казалось, весь в это занятие. Не будет, понял дед Проня, дельного разговора, устроился поудобнее в головках саней и, как притаился там, сидел недвижно, слушал скрип ослабевшей завертки да хруст оседавшей под полозьями подтаявшей дороги.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

К пожарной стягивался народ. Во всех окрестных деревнях собирались утром колхозники у конюховок. Но в Агаповке поставили конюховку на отшибе. Не к месту пришлась она, чтобы сходились около нее все пути и перепутья. Пожарная оказалась таким пристанищем, потому как возвели ее посередь деревни, и тут, вопреки удобству, бригадир наряд производил, и тут же узнавали агаповцы все деревенские новости.

Уже известно было, куда и зачем ездил Витька прошлой ночью. Трактор его вытащили и пригнали к пожарной из Гнилого лога Недогонов и Саша Рыжий. Грязью он был обляпан весь, что как нельзя лучше подтверждало бабьи пересуды.

Все знали бабы. Только было им неведомо, где сейчас Витька. Одни утверждали, что он все еще прохлаждается в Степановке, другие — что дома. От неведенья бабы осаждали бабку Меланью. Была она, по ее словам, своеглазно свидетелем, как бежал Витька к пожарной из поскотины.

— Как леший сквозь ивняк-то ломился, — охотно повторяла бабка Меланья. — Я и молитву сотворить не успела, а его уж и след простыл.

— А куда он бежал? — спросил кто-то с краю бабьей компании.

— Знамо куда. К машине своей торопился.

— Гляди, как приспичило.

— Ой, девка! То ли еще они вытворяют. Мой-то кобелина, когда заворотил нос на сторону, за десять верст пешком бегал.

— Ну, наша сестра, коль у ней зазудит, тоже готова бечь к мужику, хоть на край света.

— Не скажи, девка. У тебя забот-то поболе мужниных. Весь дом на тебе.

— Э-э, в этом разе не о заботах думают.

— Слышали? — В круг к бабам ворвалась жена Саши Рыжего. — Витька Агапов трактор в Гнилом логу утопил. По самую трубу, сказывают, в