том, что во время преступления и на допросах им управляла какая-то другая личность, а не его собственная. Именно обычный Седли совершил убийство, дал признательные показания и предстал перед судом. Для меня это было совершенно очевидным.

Свидетельствовавшая на суде в пользу сына мать Элли пыталась подкрепить аргумент о психическом нездоровье, со слезами рассказывая, что «с ним всегда было что-то не так». После смерти Дебры Элли ей и ее мужу отдали на попечение двоих детей пары. Линн Элли развелась с мужем, уехала из города не выступала в суде.

Никто не смог предоставить правдоподобное доказательство наличия у Элли диссоциативного расстройства личности до его ареста за убийство Сюзанны Коллинз. Как вспоминал Уильямс: «Свидетельств наличия у него ДРЛ в детском возрасте не набралось и на ломаный грош. Зато примеры его антиобщественного поведения появлялись один за другим».

В конечном итоге Элли отказался от дачи показаний в суде. В противном случае, мы, несомненно, методично разобрали бы его по косточкам и показали, что на самом деле это мерзкий садист и социопат, который захотел и смог лишить другого человека жизни просто потому, что находился в расстроенных чувствах.

К началу процесса Элли похудел и привел себя в порядок. Такое я наблюдал очень часто. Я обычно шучу, что, когда дело доходит до суда, при взгляде на сторону защиты бывает трудно отличить обвиняемого в убийстве от его адвоката. Это очень важный для защиты невербальный сигнал – мол, «ну разве этот человек похож на гнусного убийцу?»

Хотя Элли так и не выступил перед присяжными, на протяжении всего процесса он сидел, упершись в подлокотники своего стула, внимательно следя за происходящим и передавая записки своим адвокатам. Он не производил впечатления дерзкого и самоуверенного человека, и вместе с тем не казался жалким и никчемным. Он выглядел как человек, реально встревоженный исходом судебного процесса над ним.

В заключительном слове Бобби Картер сказал присяжным: «Вы наблюдаете за этим человеком вот уже две недели и видите, что он способен контролировать свое поведение». Свою речь он завершил словами: «Пора покончить с поиском оправдывающих обстоятельств и заставить его поплатиться за содеянное».

В свою очередь, Роберт Джонс старался убедить присяжных, что все случившееся – «деяние маньяка». Преступление настолько ужасно, что «совершить его мог только абсолютно ненормальный человек».

Хотя я и готов согласиться, что Элли вполне соответствует не принятому в юриспруденции определению «псих», но преодолеть сопротивление физически сильной женщины-военнослужащей, нейтрализовать ее, вывезти в уединенное место, пытать, а затем зверски убить мог жестокий и эгоцентричный социопат, а не ненормальный человек. Из показаний караульного на КПП базы следует, что, приведя Сюзанну в бессознательное состояние, Элли усадил ее рядом на переднее сиденье и положил ее голову к себе на плечо, чтобы произвести впечатление влюбленной пары.

На протяжении всего процесса душой я был с Джеком и Труди Коллинз. Они выглядели опустошенными, вымотанными и потерянными. Я знал, что они видели фотографии с места преступления, и с трудом представлял себе, как родители могут пережить такое. Я слышал выступление Джека в суде и считал, что это был подвиг.

Когда стало ясно, что Элли не будет давать показания в суде, я собрался обратно в Куантико. Следующим утром я пригласил Коллинзов на завтрак, и мы долго беседовали. Несмотря на все показания в суде и продолжительные беседы с Хэнком Уильямсом и Бобби Картером, мотивы преступления оставались для них непостижимыми – зачем было кому-то так поступать с их дочерью? Я постарался объяснить им, что, по моему мнению, произошло, – точно так же, как сделал это для команды стороны обвинения.

Перед отъездом из Куантико на суд я зашел к Джиму Хорну, одному из первых сотрудников отдела сопровождения расследований. Теперь, наряду с Джимом Ризом, он стал одним из лучших специалистов Бюро по стрессу, связанному работой в правоохранительных органах. Я спросил его, чем можно будет помочь родителям, если мне представится такая возможность. Хорн очень чуткий и отзывчивый человек. Он объяснил, что главным образом мне остается слушать и сочувствовать, что, собственно, уже очень хорошо получалось у Хэнка Уильямса. Джим также предложил мне связать их с организацией «Родители убитых детей» и другими группами поддержки. Я передал эту информацию родителям Сюзанны. Супруги Коллинз понравились мне с самого начала, но я тогда и не подозревал, что вскоре они сами станут ценнейшими помощниками и советчиками других людей, переживших подобную трагедию. Они оказались для меня по-настоящему родственными душами и мотивировали меня в моей работе.

Когда присяжные удалились в комнату для совещаний, Джейн Элли увидела Труди и подошла к ней.

– Глубоко сожалею о том, что произошло с вашей дочерью, – сказала она. Она так и не признала вину своего сына, но это было хоть что-то.

– Буду откровенна: мне жаль и вас, как мать, и себя, тоже как мать. Ваш сын причинил двум матерям невыносимые страдания, – ответила Труди.

После шести часов обсуждения суд присяжных, состоявший из десяти женщин и двух мужчин, признал Седли Элли виновным в тяжком убийстве, похищении и изнасиловании при отягчающих обстоятельствах. После двух дополнительных часов совещания по мере наказания присяжные рекомендовали приговорить Элли к казни на электрическом стуле. Судья Эксли назначил исполнение приговора на 11 сентября.

Джек и Труди остались высочайшего мнения о Хэнке Уильямсе, равно как и я сам. Он – один из истинных героев нашей системы правосудия. А Хэнк не менее высоко ценит их: «Из всех семей жертв насилия, с какими я когда-либо встречался, они были самыми активными. И продолжают оставаться такими, став лидерами движения за права жертв».

Никто из них тогда и не подозревал, что теперь, после вынесения приговора и завершения процесса, испытания только начинаются.

Глава 9. Служение Джека и Труди Коллинз

В октябре 1988 года у Джека разболелся зуб. Дантист сказал, что придется удалять нерв. Джек согласился, и врач приступил к работе. По окончании процедуры дантист сообщил, что через некоторое время анестезия отойдет, и будет больно. Поэтому он выписал обезболивающее, которое Джек должен был принимать.

Через несколько часов действие новокаина закончилось и боль стала усиливаться. Джек вспоминает, что это были очень неприятные ощущения.

Увидев, как он мучается, Труди напомнила про лекарство, которое дал дантист.

– Не буду я пить таблетки, – сказал ей Джек. – Хочу в полной мере выстрадать эту боль и пожертвовать ее Сюзанне.

– В каком смысле? – спросила Труди.

– Какой бы острой ни была эта боль, а я надеюсь, она будет еще сильнее, я