— Хантер?

Он напевает что-то в ответ, его глаза почти закрыты.

— Как ты думаешь, почему они забрали меня?

Этот вопрос выводит его из состояния сонливости, вызванной огнем.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Майколсоны. Почему я?

Он делает глоток горячего шоколада.

— Ну… Я не знаю, милая. У него есть схема, но жертвы выбираются случайным образом.

— Они могли выбрать кого угодно. Я тереблю липучку на своем наручном браслете. — Я не желаю кому-то другому того, через что мне пришлось пройти; мне просто нужно знать, была ли для всего этого причина.

— Разве это имеет значение?

— Я думаю… да. Я не уверена почему.

Слизывая крем с губ, Хантер выглядит задумчивым.

— Ты говорила об этом с доктором Ричардсом?

— Каждую неделю. Он всегда говорит, что мне нужно сосредоточиться на будущем, а не пытаться разобраться во всем этом. Вот что сводит людей с ума искать порядок в этом безумии.

— Что ж, он знает, о чем говорит.

Хантер снова изучает меня так, как я ненавижу. Я не думаю, что он даже осознает, что делает это. Я не экспонат для его портфолио, не очередная фишка в долгой истории успехов Сэйбер.

— Я всегда думала, что все происходит по какой-то причине, — пытаюсь объяснить я. — Я должна знать, почему это случилось со мной, прежде чем смогу двигаться дальше. Вот что меня сдерживает.

Хантер пожимает плечами.

— Иногда для таких вещей нет причин. Я видел много дерьма. Хороших людей, которые пострадали. Я давным-давно перестал искать во всем этом какую-либо причину.

— Но... это несправедливо.

— Жизнь никогда не бывает такой. Почему умерла Алисса? Почему Лейтон сошел с ума? Почему я потерял слух? Почему мир не справедлив и не равен?

Гнев закипает во мне. Я искала ответ, но я понимаю, что никто на самом деле не знает, как устроен мир. Это неведомая сила, которая выбрасывает наши жизни на берег, одних сильнее, чем других.

Я провела годы, молясь Богу, который меня не слушал, подчиняясь ритму его проповеди, в то время как бесчисленные искаженные библейские истории врезались в мою кожу кровью и потом.

— Почему? — грустно повторяет он. — Ответа нет.

— Возможно, нам придется самим найти ответ в этой жизни, — медленно говорю я. — Мне не нужно искать смысл в этом безумии. Жить в нем… Я думаю, для меня этого достаточно.

Его глаза встречаются с моими.

— Тогда я буду держать тебя за руку в этом безумии. К черту Бога и его дурацкие причины. Это наш путь к созиданию.

— Ты сделаешь это?

Снова улыбаясь, Хантер протягивает руку, чтобы сжать мои пальцы.

— Да, черт возьми, я так и сделаю. Я имел в виду то, что сказал о нас.

Я придвигаюсь ближе, чтобы прижаться своими губами к его губам. Начало поцелуя кажется смелым шагом, но он отвечает взаимностью без колебаний. Этот сильный, зловещий мужчина готов склониться передо мной.

Так или иначе, я должна сказать ему, что у меня есть чувства. Сильные, сложные. И не только к нему. Все они так много значат для меня. Я знаю, что это ненормально — испытывать подобные чувства более чем к одному человеку.

Если я расскажу Хантеру, он заставит меня уйти? Я потеряю их всех? Потому что я не могу представить себе мир, в котором меня не окружали бы все эти четверо парней — люди, которые спасли мне жизнь еще до того, как узнали, кто я такая.

Я не могу отказаться от них.

Я не хочу.

Я хочу… принадлежать им.

ГЛАВА 28

ХАРЛОУ

— Срань господня. Это гребаная рождественская елка.

Я хлопаю Лейтона по руке.

— Не выражайся.

— Прости, Златовласка. Но серьезно, ты не могла найти что-то поменьше? Я знал, что мне следовало пойти с вами двумя вчера.

Он с усталым вздохом плюхается на диван, оставляя меня разбирать пыльную коробку с украшениями. Хантер притащил ее сюда, прежде чем исчезнуть в своем кабинете, чтобы сделать несколько телефонных звонков.

Похоже, что к коробке давно никто не прикасался. Тот, кто последним все упаковывал, действовал методично. Каждая упаковка снабжена этикеткой, подписанная аккуратным женским почерком.

Я провожу пальцем по завиткам, представляя женщину, которая когда-то сидела на моем месте. Наконец-то у меня есть название призрачному присутствию, нависшему над этой семьей. Алисса. У меня такое чувство, что я ее каким-то образом знаю.

— Когда мы будем украшать? — Лейтон прерывает мои мысли.

— Думаю, подождём Энцо и Тео.

— Перекусим? Я ничего не ел со второго ланча.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

— Второй ланч?

Он подмигивает мне.

— Ты же знаешь, я расту.

— Продолжай есть за троих, и тебе придется сесть на диету. Я не допущу, чтобы ты поломал мне кровать этой задницей, Ли.

Его рот открывается так быстро, что, клянусь, у него вот-вот сломается челюсть. Я слишком медлительна, чтобы отскочить назад, когда он бросается на меня, отодвигая коробку в сторону, чтобы наклониться надо мной и начать щекотать мои ребра.

— Извинись, принцесса. Я не толстый!

Хватая ртом воздух, я корчусь на ковре.

— Прости! Парламентер (отсылка к Пиратам карибского моря)!

— Мы же не гребаные пираты. Парламентеры не считаются.

То, как он улыбается мне сверху вниз, приносит огромное облегчение после его молчания на этой неделе. Я знаю, что он все еще борется с тем, что произошло, независимо от того, сколько раз я говорила ему не винить себя.

Я хочу вернуть своего приятеля.

Ему не позволено самоуничтожаться.

Уходя в поисках еды, Лейтон возвращается с запихнутым в рот пончиком и еще тремя, застрявшими у него на пальцах. Он шевелит пальцем, предлагая мне один.

— Я пас. — Я хихикаю.

— Что? — спрашивает он с набитым ртом.

— Это выглядит не особенно привлекательно.

Фыркая, он запихивает в рот второй пончик и плюхается на диван. Хантер все еще занят своим телефонным звонком, а Энцо вышел на пробежку после работы, чтобы расслабиться.

Прищелкнув языком, я присоединяюсь к Лейтону на диване и подзываю Лаки следовать за собой. В конце концов она растягивается у нас на коленях и тайком откусывает пончик, которым ее кормит Лейтон, когда я не смотрю.

— Нам нужен кринжовый рождественский фильм, — предлагает Лейтон, берясь за пульт. — Это поднимет нам настроение.

— Почему кринжовый?

— Эээ, потому что все рождественские фильмы такие. Я надеюсь, ты найдёшь хоть один, который не заставит тебя съежиться.

Я качаю головой.

— Тогда зачем ты смотришь их?

— Это традиция! Чем дерьмовее, тем лучше! Вот и все. Мы начнем с лучших и будем продвигаться дальше.