на работе набрала и у Вероники в больнице сидит. Ну ладно, я вам и так, что не положено говорю. Идите в двенадцатый кабинет на опознание.

Первым на опознании был я, затем в кабинет зашла Алёна.

Когда она вышла в коридор я спросил её:

— Ну, как? Опознала?

Алёна в ответ покачала головой.

— Нет. Скорее всего нет. Знаешь он то похож, то не похож. Вроде и есть, что то общее, а вроде и нет. В движениях, в жестах. А лица его я, что в первый, что во второй раз совершенно не разглядела. Вместо лица, какое то мутное пятно было. Словно и не было у него лица, как у обычных людей. Понимаешь о чём я?

— Понимаю. Вот и у меня тоже самое.

— Слушай,- взволнованно зашептала мне Алёна,- это, что получается, ничего не закончилось? И Вику, по прежнему могут убить? Ну если это не он. Значит есть ещё кто то, кто охотится за ней? А этот случай просто совпадение?

— Не знаю. Ничего не могу ответить тебе на это. Знаю только, что во всём этом есть, что то нечистое. Прямо серой за версту несёт.

* * *

Через несколько дней мы втроём ( я, Алёна и Октябрина), посетили Вику в больнице.

Перед этим нам, правда пришлось преодолеть её довольно мощное сопротивление ( которое, она оказывала, так сказать, на расстоянии) поскольку она опять жутко переживала, и не хотела что бы её «увидели в страшном виде». Страдания Вероники усугублялись дополнительно тем прискорбным с её точки зрения фактом, что перед операцией её обрили на лысо ( знала бы она, что всего через сорок лет, причёска «под ноль» будет считаться некоторыми женщинами и девушками последним криком моды, равно как и покрывающие всё тело загадочные узоры татуировки). В общем и меня и Алёну, лысая голова Потоцкой не могла смутить ни в малейшей степени, тем более, что её и не должно было быть видно под плотным слоем бинтов.

Надо отметить ещё и то обстоятельство, что Октябрина, как то быстро и не заметно вошла в нашу кампанию и стала в ней уже совсем своим человеком. Она много рассказывала о своих первых репетициях в качестве вокалистки в рок — группе под руководством Миши Левина ( ей там всё нравилось, по крайней мере пока), кстати мы узнали, что наша новая приятельница оказывается пишет весьма не дурные стихи, и Левин тоже узнав об этом, оказывается даже заказал ей на пробу пару текстов, которые он рассчитывал, превратить затем в полноценные песни исполняемые рок — коллективом под его руководством. В общем Октябрина вроде как нашла себе новое занятие в жизни, которое не должно было превратить её в узницу Казанской специальной психиатрической больницы. О своей бывшей, и такой недавней горячей любви, Виталике Петрове она больше не вспоминала. По крайней мере в слух, и в нашем обществе.

Когда пообщавщись ( правда не долго) с Вероникой мы уже вышли из отделения, Парфёнова сказала мне:

— Знаешь, Виктор, я рассказала о твоём подвиге папе. Он тоже полностью согласен со мной, что ты достоин награды. И очень высокой. Папа сказал, что за то,что ты сделал награждают боевым орденом. Он обещал лично проследить за тем, что бы тебя наградили. Ты не обижаешься на меня, что я так сделала?

— Не обижаюсь,- буркнул я в ответ, а сам не заметно переглянулся с Алёной. Добрая девочка Октябрина, вновь привлекла совершенно не нужное нам обоим, внимание властей предержащих к нашим ( в первую очередь к моей) скромным персонам. Извиняло её только, что она сделала это, конечно из самых наилучших побуждений.

* * *

Через пару дней оказавшись в общежитии я столкнулся в коридоре с Андреем Мостовенко с третьего курса.

Андрей, как и я поступил в институт после службы в армии,и хотя он и учился на курс старше меня, мы время от времени общались с ним ( он кстати был городским, но тем не менее нередко подолгу «зависал» с друзьями в общежитии).

Мы поздоровались друг с другом и Андрей немного помявшись спросил меня:

— Слушай, ты же учишься вместе с Викой Потоцкой? Если я не ошибаюсь.

— Да, учусь. А в чём дело?

— А ты не мог бы познакомить меня с ней? У вас кстати какие отношения? Хорошие?

— Отношения хорошие. Познакомить могу. Что нравится Вика?

— Да. Знаешь деваха по моему первый сорт. Только вот, что то пересечься с ней у меня никак не получается. Хотел было на восьмое марта её попробовать закадрить, ну тогда на танцах у нас в корпусе, но заболел ангиной и попасть не удалось. А с тех пор как то другого случая и не представилось. Поможешь?

— Никаких проблем. Помогу конечно. Только вот не знаю когда. Вика сейчас в больнице.

— То, то я её уже несколько дней в институте не замечаю. А, что с ней?

— С Викой случилась беда. На неё напали, хотели убить. Пробили кастетом голову. Её оперировали, но сейчас вроде всё нормально. Я с Алёной у неё позавчера в больнице был.

— Ничего себе! А кто это сделал? Их поймали?

— Поймали. Но подробностей, извини сообщить не могу. Сам не в курсе. Ведётся следствие. Вику я естественно обо всём этом не расспрашивал. Сам понимаешь почему. Да и пустили нас к ней всего на десять минут. Кстати учти, Вика ужасно переживает, что её перед операцией обстригли на лысо. Так, что не уверен, что смогу познакомить тебя с ней до того, как у неё отрастут волосы. А это сам понимаешь произойдёт не скоро.

— Мне в сущности плевать, что у неё там с волосами. Всё равно они отрастут рано или поздно. В общем я как понял, на тебя можно надеяться.

— Можно, можно. Посодействую. И вот тебе первый совет. Вика не очень любит своё имя. Предпочитает, что бы её называли Вероникой. Хотя в принципе, это одно и тоже. Так, что учти данный факт. Учтёшь? Не забудешь?

— Постараюсь. Конечно учту.

* * *

Дома я рассказал о своём разговоре с Мостовенко, Алёне.

— А, что этот, твой Андрей, надёжный парень? Или так, бабник обычный? Учти, как никак, Вероника у нас, до сих пор девушка! Не хватало ей в довершении всех, свалившихся на неё бед, ещё до кучи нарваться на какого — ни будь Казанову.