К тому времени, как мы добрались до Бристоля, я уже успела немного повязать, прочитать основную часть книги и вздремнуть, поскольку отправилась из дома очень рано. Отдельные хлопья снега сменились сплошной белой пеленой. Я воспользовалась уборной на станции, прежде чем с некоторым душевным трепетом пересесть на другой автобус для заключительного этапа поездки. Водитель совершенно не успокоил меня, жизнерадостно прокомментировав, пока я показывала ему билет:

– Я бы сказал, что в Эксетер будет сложно попасть по такой погоде, но я постараюсь, дорогуша.

Сев на место, где предстояло провести следующие два с половиной часа, я похвалила себя если и не за то, что наслаждалась поездкой, то хотя бы за то, что пока с честью ее выдерживала. Транспортное средство почти ничем не отличалось от своего двойника из Йорка. Сеть «Автобусный экспресс» обещала в рекламном объявлении «первый класс роскоши междугородных путешествий». Но когда мы выехали из Бристоля и в конце концов свернули на трассу, то сразу застряли. Я принялась размышлять, насколько далеко могут отойти от истины маркетинговые лозунги про роскошь без того, чтобы превратиться в ложь. Пожалуй, поговорка про красоту в глазах смотрящего имеет под собой основания, однако, будучи зажатой в тесном кресле со слишком маленьким пространством для ног, да еще и рядом с лысым соседом, который постоянно что-то бормотал себе под нос и пах жареной курицей, я никак не могла оценить «первоклассной роскоши междугородных путешествий». В крошечных динамиках у нас над головами еле слышно играли на повторе какие-то – предположительно праздничные – мелодии, но слишком тихо и с таким дребезжанием, что мотив не удавалось разобрать. Что же касается туалетов в салоне… ну, до них мы еще дойдем. Хотя я так и не сподобилась этого сделать за предыдущие пять часов в дороге.

Мой сосед явился в автобус с картонной коробкой, такой, в какой обычно относят кошек и других питомцев в ветеринарную клинику. Вероятно, заметив мое удивление, он пояснил:

– Я всегда вожу любимицу с собой. – После чего засунул контейнер на верхнюю багажную полку у нас над головами, а как только занял свое место, достал кипу бумаг, пакет чипсов – источник запаха курицы – и начал что-то бормотать.

Все сиденья в автобусе были заняты. Через проход устроилась молодая азиатка в наушниках. Она неторопливо листала журнал. Рядом с ней дремал юноша с пышной рыжей челкой. Его нос указывал на потолок, точно труба парохода.

Девушка улыбнулась мне в ответ через тушу моего соседа. Простите, слово «туша» прозвучало оскорбительно? В конце концов, я и сама не худышка, так что не мне судить. Но он и правда был очень крупным. Двойные подбородки колыхались каждый раз, как он качал головой, бормоча себе под нос, по-видимому зачитывая вслух отрывки из кипы документов. В какой-то момент я услышала следующее заявление:

– Признаюсь: какаду не вызывают у меня эмоций.

– Прошу прощения? – переспросила я.

Сосед сдвинул очки для чтения и заморгал.

– Извините, милочка. Это все проклятые реплики. Мне нужно отрепетировать слова до совершенства. Завтра я выхожу на сцену и не имею права подвести аудиторию.

Актер, ну конечно. Эти было абсолютно ясно по манере его речи: громко и четко произнося каждый звук каждого слова, округляя гласные. Я заметила, что некоторые из пассажиров оборачиваются. Он помахал им. Видимо, для него весь мир служил театром.

– Вы учите Шекспира? – спросила я, пытаясь вспомнить, писал ли бард что-то про какаду.

Однажды мне довелось посмотреть уличную постановку пьесы «Сон в летнюю ночь». Вроде бы актер с ослиной головой пел что-то оскорбительное про птиц.

– Увы, мадам, – ответил мой сосед. – Хотя великий Уилл вполне мне по плечу. Вне сцены я не раз играл Полония, а в школе – Генри Пятого в полном боевом облачении. Но в нынешнем сезоне учу роль дамы для детского спектакля. – Он протянул свою большую ладонь. – Уильям Ди Марко, он же Вдова Твинкл. Появлялся в четырнадцати пьесах и на десяти утренниках в Шамберхаусе, Эксетер. Думал, вы видели меня по телевизору.

Я не стала признаваться, что это не так, и просто представилась, после чего добавила:

– Детский спектакль, очаровательно. А какой? «Аладдин»?

– Немножко промахнулись, дорогуша. В Шамберхаусе предпочитают ставить более традиционные сказки. В этом году планируется к показу «Ого, какой стебель!». Я играю мать Джека, которая посылает сына продавать собаку семьи и очень злится, когда он возвращается с энергетическим напитком и комплектом волшебных хула-хупов.

Автобус, который последние полчаса двигался довольно плавно, резко затормозил, отчего всех пассажиров качнуло вперед.

– Эй, не дрова везете! – крикнула женщина, сидевшая в ряду за нами.

Девушка с места через проход подняла глаза от журнала, а ее сосед проснулся.

– Прошу прощения, народ! – прорезался из динамиков голос водителя. – Небольшой затор впереди. Тормозные огни горят впереди настолько, насколько позволяет рассмотреть метель. Так что будем трогаться-останавливаться следующие несколько миль, часов, десятилетий, вечности.

– Что за идиотизм! – возмутилась та же женщина, протискиваясь по проходу вперед.

Я сморщила нос от резкого экзотического запаха ее парфюма.

– Ветивер и дамасская роза, – прокомментировал Уильям.

Сначала мне показалось, что он вновь репетирует строки из пьесы, но он смотрел прямо на скандалистку, которая спорила с водителем автобуса. До нас доносился ее голос. Вскоре кто-то из пассажиров попросил ее «утихомириться». Она вернулась на свое место минут через десять, явно по-прежнему недовольная результатом общения.

– Ситуация выглядит плохо? – уточнила я у нее.

Она посмотрела на меня так испепеляюще, что на корню засохли бы даже пластиковые растения, и процедила:

– Все выглядит как расфуфыренный рождественский торт. Дороги засыпал снег, машины опасно раскорячились там и тут, движение практически прекратилось. Пара идиотов из тачки перед нашим автобусом выскочили наружу и делают фотографии.

– Прогноз обещал ухудшение погоды, – заметил растрепанный парень, зевая во весь рот, а затем потянулся, демонстрируя надпись на футболке: «Не торопите меня, я геолог».

– Но ты все равно сел в автобус, – фыркнула скандалистка.

Ее стильный шерстяной костюм наверняка понравился бы мисс Гарнетт. Кажется, такой рисунок называют «валлийской клеткой».

– Чудесно, – кивнула Дина. – Клетка из Уэльса, что может быть прекраснее.

– Зелено-фиолетовый узор напомнил мне о пустошах в сезон цветения вереска. А темно-сиреневая шелковая блузка, должно быть, не позволяла шерсти колоться.

Парень уставился на собеседницу, в отличие от меня, совершенно не впечатленный ее нарядом, и наконец сообщил:

– Из-за забастовки железнодорожных рабочих. Мне же нужно было