Прежде чем что-либо трогать, я достал телефон и сфотографировал седан со всех ракурсов. Отдельно снял каждое изувеченное колесо и белую карточку под дворником: за ночь её края разбухли от дождя, но плотный картон держался. Зою попросил к карточке не прикасаться. Затем набрал полицию, сухо продиктовал дежурному сообщение о порче имущества и возможном давлении на свидетеля, записал номер КУСП. Заодно зашёл к охране стройки, попросил сохранить ночные записи с наружных камер и записал имя дежурного. Тот пообещал выгрузить файлы к вечеру и сразу предупредил: камера смотрит на ворота, а не на бытовки. Значит, лица мы вряд ли увидим, зато увидим, кто въезжал ночью.

Вернувшись к машине, я набрал номер Арсена. Тренер снял трубку на третьем гудке. На фоне ритмично и тяжело ухали удары по боксёрской груше.

— Чего такое? — хрипловато выдохнул он.

— Арсен, мне нужна помощь. Тут на стройке машине прокололи все четыре колеса. Нужен эвакуатор и мастер, который возьмётся за шины.

— Насколько срочно?

— Нужно было вчера, — жёстко ответил я. — Машина принадлежит работнице, без неё она теряет заработок.

Груша на фоне перестала стучать. Послышался тяжёлый вздох.

— Погоди, — сказал Арсен. Удары по груше стихли, зато в трубке зашуршало: он, кажется, искал номер. — Помнишь Вадика? У него шиномонтаж рядом с рынком. Сейчас позвоню, пусть пришлёт эвакуатор. Только бесплатно он работать не станет. Потянешь?

— Сегодня — нет. Рассчитаюсь, когда получу свою долю гонорара по Самойлову. Если Вадик согласится немного подождать.

— С ним я договорюсь.

Я закончил разговор. Зоя тут же отвела глаза и принялась отдирать ногтем засохшую известь с рукава.

— Минут через двадцать приедет эвакуатор. Вадик примет машину. Ремонт оплачу я.

— Не надо, — сказала она. — Я тебя не просила.

— Не просила. Но без колёс ты осталась из-за моего расследования.

Она наконец посмотрела на меня. Хотела возразить, даже рот открыла, но передумала. Только сильнее вцепилась в край рукава.

— Больше я тебя никуда не отправлю, — сказал я. — Ни следить, ни фотографировать, ни расспрашивать. Всё.

— Тогда чего тебе ещё от меня надо?

— Одного. Если вызовут в суд, подтвердишь то, что уже видела?

Зоя отвернулась к машине. Несколько секунд слушала, как из пробитой шины с тихим посвистом выходит остаток воздуха. Ветер трепал её выбившиеся из-под шапки волосы. Зоя переводила взгляд с собственных огрубевших рук на просевшую машину и обратно. Я уже открыл рот, чтобы переспросить, когда она глухо произнесла:

— В суде скажу, как было. Но больше помогать не буду. И бригаду не брошу — они и так на нервах.

— И не надо, — мягко кивнул я. — Покажи только прежние фотографии, которые ты делала во время работы с этой партией: на объекте, на складе, при погрузке.

— Ладно. Фотографии у меня в телефоне. — Зоя стянула рабочую перчатку и выудила из кармана старенький смартфон с потрескавшимся защитным стеклом. — Вот, смотри.

Она начала листать галерею. Мелькали наспех сделанные снимки: монтаж фасада, штабеля мешков на складе, погрузка паллет.

— Стоп, — я мягко, но уверенно перехватил её запястье. — Вот этот снимок… приблизь, пожалуйста. Так. Что это за полоса на углу поддона?

Зоя прищурилась, вглядываясь в тусклый экран.

— А, это… После первого конфликта с поставщиком нам привезли замену. Павел рассказывал: у первой партии оттенок облицовки не совпал с проектом, поэтому поставщик пересобрал всю поставку целиком — и смесь в мешках, и плитку, одним комплектом, оттенок «песчаник светлый». Старую он забрал обратно ещё до погрузки, на складе её уже не было. А когда мы помогали грузить паллеты, я провела по каждой оранжевым строительным маркером. Чтобы исправленную партию точно не перепутали со старой.

— Почему ты вчера об этом не сказала?

— Потому что контрольный мешок стоял на другом поддоне! — с ноткой раздражения в голосе ответила она. — Я метила только те паллеты, которые уходили со склада. Да и не вспомнила бы, если бы ты сейчас не попросил старые фотки.

— А номер машины почему оказался на поддоне с контрольным мешком?

— На той раме распределяли груз по рейсам и писали номера машин. После погрузки на неё сложили остатки партии, а контрольный мешок поставили уже потом.

Я медленно кивнул. На снимке, сделанном перед самой погрузкой, жирная оранжевая полоса отчётливо горела на углу ближайшего деревянного поддона.

— Оранжевая полоса, — задумчиво повторил я. — Зоя, ты можешь отправить мне этот снимок?

— Отправляю, — она несколько раз ткнула в экран.

— И ещё: завтра Катя подъедет и скопирует старые фотографии прямо с телефона, чтобы сохранились исходные данные. Никаких новых поездок и расспросов.

Зоя помедлила, потом коротко кивнула:

— Пусть подъезжает. Но на этом всё, Лёша. Поверь, мне жаль, но машина — последнее, что у меня есть. Если мне её сожгут, как я…

Она осеклась. Во двор, хрустя гравием, почти одновременно въехали бело-синий «УАЗ» участкового и массивная платформа эвакуатора.

Участковому на вид было лет двадцать пять. Он присел возле переднего колеса, попросил Зою переписать заявление разборчивее и уточнил, на кого оформлена машина. Белую карточку забрал в перчатках, упаковал в пакет и внёс в протокол осмотра. Номер, который он продиктовал, совпал с тем, что мне дал дежурный. На этом его работа закончилась — лейтенант сел в «УАЗ» и уехал.

Водитель эвакуатора оказался коренастым дядькой в замасленном оранжевом жилете. Обошёл седан, присвистнул и спросил:

— Адрес куда?

Я назвал мастерскую Вадика. Пока водитель разматывал трос, сказал Зое:

— Павел побудет за старшего. Я ему уже позвонил. Бригада без тебя сегодня не встанет.

Она кивнула, не отрываясь от телефона.

— Спасибо. Я правда не думала, что ты станешь со всем этим возиться.

Лебёдка загрохотала, седан дёрнулся и полез на платформу. Зоя шагнула следом, будто собиралась поддержать машину рукой, но остановилась. Я постоял рядом ещё немного, затем поднял воротник и пошёл к воротам.

Запасной жизни у меня не было. Я знал это лучше любого другого. После слов Веденина и этой карточки самым разумным было отказаться от поручения и забыть про пропавшую поставку.

Только тогда Самойлову оставалось подписать соглашение, которое навсегда закрывало вопрос о маршруте груза. А вместе с ним исчезала первая нитка, ведущая к Веденину, Аверьянову и моей смерти. Первое касалось клиента. Второе — лично меня. Смешивать эти причины было опасно.

Поэтому я установил для себя границу: никаких тайных встреч с Ведениным и незаконных проникновений. Каждый документ — в общий архив, перед каждой поездкой — адрес и время возвращения в офис, любое давление — сразу фиксировать. Это не делало меня неуязвимым. Но теперь проверку нельзя было