Виктор наклонился ближе, и его гнев отбросил меня на спинку стула.

— Ты — единственная, кто стоит между мной и троном. И я с удовольствием убью тебя, как только представится такая возможность. Радуйся, что сейчас живая ты ценнее, чем мертвая.

Весь мир заслонили его глаза, наполненные жаждой превосходства и безумием. От ужаса я не могла пошевелиться, хотя больше всего на свете хотела отвернуться или хотя бы закрыть глаза. Если он сейчас дотронется, если меня коснется его черная глубина, я закричу.

— Так мы договорились? — небрежно спросил он, откинувшись на спинку стула.

Я смогла вздохнуть, когда его аура перестала подавлять. Попыталась кивнуть, но не могла понять, справилась или нет. Но потом Виктор удовлетворенно хмыкнул.

— С тобой приятно иметь дело, милая племянница. Возможно, я предложу тебе работу при дворе. Хм, в канцелярии, например.

Он рассмеялся, довольный собственной шуткой, встал и властным жестом положил руку на мое плечо. Я вздрогнула как от удара. Виктор наслаждался ситуацией. Находясь почти в экстазе, он наверняка уже представлял, что сделает со мной, когда я приеду. Он просто купался в лучах самодовольства.

— Что ж, мне пора, ненаглядная племянница. Надеюсь на скорую встречу.

Я с содроганием ждала еще одного его прикосновения. Этакое дружеское похлопывание по плечу на прощание, вполне в его духе. Но он просто направился к выходу, и четверо охранников, окружив его в кольцо, последовали за ним.

Не знаю, сколько я сидела, оглушенная и растерянная. Слезы вытекли и успели высохнуть. Дрожь в коленях прекратилась.

Сзади открылась дверь, я вздрогнула и повернулась. Девушка в спортивном костюме с полотенцем в руках на секунду застыла у дверей женской раздевалки, испугавшись моего движения, затем просто прошла мимо. Надеюсь, это еще одна любительница ночного фитнеса, а не моя паранойя. Я как будто впервые глубоко вздохнула с того момента, как увидела Виктора и только теперь очнулась. Посмотрела на часы — два ночи. Наверное, уже пора домой. Мозги, сплавленные испугом, никак не хотели работать.

Мысль, что пока я была в душе, Виктор ждал за стеной, вызвала приступ тошноты и головокружения. Как он обошел охрану? Сегодня на смене не Хоторн, и мне стало стыдно за чувство облегчения. Рядом с Виктором всегда кто-то умирает.

Папа наверняка уже волнуется, хотя и знает, что я частенько хожу плавать ночью. У меня защипало глаза. Он не волнуется, а просто пасет, чтобы, когда придет время, я сделала то, что нужно ему; делает вид, что все хорошо, выжидает, как и Виктор. Бес внутри подсказывал, что я должна испытать ненависть, но ненавидеть отца не получалось. Вместо этого накрывало опустошение и бессилие: мои желания ни черта не стоят.

Как же отец поступит, когда я отдам трон Виктору? Порадуется, что его дочь жива, или изгонит из своей жизни, как сделали с ним? Я попыталась задуматься и о других возможностях, но утомленный стрессом мозг отказывался выжать хоть одну здравую мысль.

Выходя из фитнес-центра, я приготовилась ко всему: трупу охранника на дорожке перед парковкой, наряду полиции или гневному Шону Рейнеру, вставшему на мою защиту. Но на улице меня встретили тишина и тусклые фонари на парковке. Звук моих шагов гулко отдавался от стен, пока я шла к машине. Если папа внедрил своего человека в Хольц-Линден, почему бы тоже самое не сделать Виктору?

Заглянув в телефон, я обнаружила, что папа звонил три раза и написал два сообщения. Надо возвращаться домой. Для него ничего не должно поменяться.

Я перезвонила из машины. Он сразу взял трубку.

— Где ты?

— Была на фитнесе, — я прокашлялась. — Еду домой.

— У тебя все хорошо?

Я напряглась. Он что-то знает?

— Д-да, все хорошо, — мой голос прозвучал слишком неуверенно.

— Кое-что произошло. Ты только не переживай, пожалуйста.

— Что случилось? — я похолодела.

— Джереми. Он ехал на велосипеде и… попал под машину. — Я перестала дышать. — Я звонил тебе, хотел рассказать, но ты не брала трубку.

— Он в порядке?

— Пока сложно сказать. Идет операция. Мы ждем в коридоре.

Я представила себе убитых горем Лорейн и Ника, и мне стало плохо. Мутная липкая тошнота поднималась из глубины, превращая в безвольное желе.

— Я сейчас приеду. В какой вы больнице?

Сидеть в коридоре в ожидании приговора, не в силах ничего предпринять — самое худшее, что может случиться с родителями. И я испытала это в полной мере, когда обнимала Ника и Лорейн. Их страхи и горе физически витали вокруг, не давая забыть, что трагедия — моя вина. Виктор не мог уехать просто так, не преподав мне урок. Как всегда, используя других.

Я внимательно наблюдала за папой. Знает ли он, что Виктор прилетал в Портленд? Наверняка он следит за ним, как и Виктор за нами. Но ничто в его поведении не показывало, что он озабочен кем-то еще, помимо Джереми.

Если Джереми умрет, значит, это моя вина. Все равно, что его убила я. Я стиснула челюсти, чтобы успокоить дрожь, но стало только хуже.

Наконец к нам вышли врачи, сообщив, что операция прошла благополучно и Джереми поправится. Конечно, предстоит еще длительный период реабилитации, но это уже не имело значения. Главное, он выживет. Пока родители внимательно слушали, что говорил врач про реабилитацию и уход, я отошла в сторону и прислонилась к стене, отвернувшись от всех. На сегодня у меня закончился адреналин. Внутри поселились пустота и гадкое сосущее чувство под ложечкой. Инстинкт Лорейн с самого начала говорил ей правду: я несу опасность ее семье.

— Тереза? — неслышно подошел папа, и я вздрогнула. — Ты как?

— Все хорошо. Просто… слишком сильно.

Слова прозвучали двояко, и папа понял их так, как я и рассчитывала, предположив, что мне тяжело вблизи такого сильного источника эмоций.

— Тогда езжай домой. Ник и Лорейн не обидятся. Я пока останусь с ними, — он задумчиво смотрел на них, беседующих с врачом. — Я многим им обязан.

Как и я! Но из-за меня мать Ника мертва, а его сын может остаться инвалидом. У меня нет прав быть рядом с ними и утешать, эту вину искупить невозможно.

— Да, я пойду. Извинись за меня перед ними.

— Будь осторожна, — отец легонько меня обнял и отпустил. Со мной осталась его грусть и любовь, но