чтобы сбрасывать напряжение на тренажерах и в бассейне. К тому же это снимало вопросы о том, где я провожу время. Я помнила про GPS-трекинг.

Глазастый объявился. Он приходил заниматься на тренажерах в то же время, что и я, и усиленно делал вид, что увлечен гантелями, и даже не таился. Я специально смотрела на него и дожидалась его взгляда. Все то же самое: мурашки и нестерпимое желание подойти, услышать его голос и его историю. Что за чертовщина? Со мной такого раньше не происходило. Я так привыкла сторониться людей, что мысль заговорить первой огорошила, как в тот раз, когда я провалилась под лед в Монтане. Мы с Келли умудрились заехать в национальный парк Глейшер зимой и отправились в поход по замерзшему озеру. Келли успела поймать меня за капюшон, прежде чем течение унесло под лед, но ощущения изумления и страха потом долго не отпускали. Почти как сейчас, словно мир повернулся ко мне новой незнакомой стороной, о которой я раньше слышала, но никогда не рассчитывала испытать на себе. И что с этим делать?

Я набралась решимости и на очередном занятии попросила у мисс Митчелл прощения за обман. Сейчас мне казалось, что я поступила ужасно глупо. Она вздохнула с облегчением, услышав робкие извинения, и сама дотронулась до моего плеча.

Побыв мисс Митчелл, я устыдилась своих сомнений. Сложно найти более открытого и благожелательного человека.

— У вас с отцом очень необычные отношения, — заявила она. — Вы как будто все время друг друга оцениваете и взвешиваете каждое слово, прежде чем его произнести. — Я опешила, а она добавила: — Но видно, как сильно он тебя любит.

— Папа слишком беспокоится, — буркнула я, думая о его планах на дочь.

— Для родителей вполне естественно беспокоиться о детях, — она улыбнулась.

Я подумала об Адаберте, но ничего не возразила.

Потом вспомнился Хоторн. Я ведь могу набраться храбрости и дотронуться до него, тогда пойму, нравлюсь ему или нет. Если нет, то и думать о нем забуду. Как же этот вопрос выясняют люди, у которых нет эмпатии? Неужели просто спрашивают? Мне пришла в голову одна мысль, и я решила ее проверить.

— Мне придется уехать в колледж. Не хочу оставлять папу одного.

Я положила руку на запястье мисс Митчелл, как бы возвращая жест, надеясь, что моя неожиданная тяга к физическому контакту не покажется ей неуместной. Я ощутила грусть и трепет, когда она подумала о папе, искренний интерес и желание быть рядом.

— Все дети уезжают от родителей рано или поздно, — печально сказала мисс Митчелл. — С этим ничего не поделаешь.

Ее отношение к папе было таким трогательным, что на глаза навернулись слезы.

— Тереза, — воскликнула мисс Митчелл, — не расстраивайся. Вы сможете навещать друг друга так часто, как захотите.

— Конечно, — покорно кивнула я. С мисс Митчелл все понятно. Только мне стало еще хуже, словно, позволяя мисс Митчелл влезть в нашу жизнь, я лишала чего-то себя. Частички отца?

Дома по ночам я долго размышляла о будущем. В другой жизни, если бы все обстояло иначе, и у меня был реальный выбор, я бы хотела стать экологом и заботиться о животных или растениях. Папа принял мой выбор профессии настороженно, и не очень благосклонно, тогда как мне выбор казался логичным: я бы могла заниматься именно тем, что больше всего люблю, и мне не пришлось бы проводить много времени с людьми. Лучше мечтать о будущей профессии, чем содрогаться, представляя, какой следующий дьявольский план обдумывает Виктор, или пытаться убедить отца, что я — плохая кандидатура на пост королевы Этерштейна. Хотя кого я обманываю? Даже если Виктор не доберется до меня, отец не допустит, чтобы я позорила семейное древо профессией эколога.

* * *

— Тереза, что с тобой происходит? — тревожный вопрос отвлек от печальных размышлений над тарелкой.

— Ничего, — ответ вылетел автоматически.

— Нет, что-то определенно не так, — отец с сомнением склонил голову. — Последнее время ты какая-то хмурая. Может, расскажешь? Что-то случилось?

Он устремил на меня пристальный взгляд.

— Я тут подумала, — протянула я, не зная, куда девать глаза, — было бы неплохо съездить в путешествие. Посмотреть мир. Я ведь не была нигде, кроме США.

— Этерштейн тебя категорически не устраивает? — озадаченно спросил папа, застыв с бокалом в руке.

— В мире еще двести пятьдесят одна страна, — выдавила я, теребя салфетку в руке. На днях я проходила мимо туристического агентства. Удивительно, как много существует мест, куда можно поехать.

— То есть ты определилась с тем, чем хочешь заниматься в будущем? — он поставил бокал на стол. — Собираешься путешествовать.

Его неодобрение словно материализовалось перед нами в воздухе, сгустилось колючей тишиной и намекнуло на очередной выговор.

— Почему бы и нет, — внутри все запротестовало. Не хочу покидать это пристанище — первый настоящий дом в моей жизни. Тем более ради трона. — Я не привыкла так долго находиться на одном месте. Смена обстановки не повредит.

Папа продолжал хмуро смотреть, а я ненавидела себя за каждое слово.

— И куда конкретно ты хочешь уехать? — сухо спросил он.

— Неважно. Можно, например, устроить путешествие по островам на полгода. Но я хотела бы, чтобы ты поехал со мной.

На его лице мелькнуло облегчение, и на долю секунды я поверила, что мой наивный план сработает.

— Тереза, мы обязательно съездим в путешествие, если тебе так хочется, но не сейчас. Я ведь исполнительный директор компании, на мне куча обязательств. Я не могу просто взять и уехать на полгода.

— Понимаю, — разочарование холодком пробежало по телу.

Папа встал и подошел, сев ближе.

— Дело только в этом? В желании сменить обстановку? — он требовательно заглядывал мне в глаза. — Больше ничего не случилось?

Я прокляла его чертов родительский инстинкт и помотала головой.

— Ничего не случилось. Я сморозила глупость. Конечно, ты не можешь уехать надолго.

Я попыталась сделать вид, что ужинаю, и мне, как ни странно, удалось, но папа продолжал наблюдать.

— Ты боишься Виктора? В этом все дело? — с неожиданной злостью спросил он.

— Нет, — быстро ответила я и похолодела: неужели он в курсе подарка?

— Тереза, действия и, тем более, его желания не имеют значения. Пойми,