пиздец, оглушает. И это не секс, а ебля могучего состава за ребрами. Плавает по грудине тепло. Я не я, и признаюсь, что свыкаюсь легко.

Легко принимаю на грудь эти две гири, тянущие разбираться в себе и чего хочу.

А я хочу не смешивать гнилье с конфетами. Каринка с дочкой у меня на сладкое. Ярость пока не резон впускать в это тихое, пиздатое утро.

Виталия куковала добрую половину ночи, теперь отсыпается. Смотреть как она раскинулась на подстеленной пеленке. Ладошки мизерные сжаты в кулачки, лежат над головой. Надеюсь, когда подрастет ноги у нее, выровняются. Пока что пухлые и…как -то непонятно, каким этот невинный сверток вырастет, но чувства из меня вытягивает, как и мать. Ядерные. Взрывные. Необъятные. Как бы эту громадину не обхватишь руками и в себе выдерживаю так, что хуй знает, как терплю.

Змея элегантно потягивается, привлекает одичало-настырное зрение к себе. Истуканом топчусь на черте и не заступаю за линию. Присматриваюсь, действуя по принципу, не баламутить конфликт.

Но это пока…

Пока она на своей территории.

Вторгается на мою, едва застряв в проходе. Не отхожу и не пропускаю, втискивая в дверной косяк. Вместо пожелания наидобрейшего, травлюсь шквалом разогретых женских феромонов.

— Что тебе приготовить? — глаза Карина держит опущенными в пол.

Такая скромность мне заходит, когда не гонит и не дерзит, невыносимо сладкая. Трогательная, что ли. Сгрести б её в охапку. Приподнять над головой, но завизжит же, как пить дать. Глотка слипается. Веки тяжелые, поглядываю исподтишка. Раз про еду спросила, значит голод скрыть не удалось.

— Себя, — выталкиваю шепотом, уподобляясь белому шуму.

О блюде с золотой каймой не упоминаю. Достаточно и глаз. Пожираю Каринку осмотром. И наслаждаюсь, хули стесняться. Пока она мила и приветлива, глодаю зрительно этот завернутый в простыню презент.

Змея извивается, порываясь от меня отделаться. Предоставляю фору, выделив сантиметром пять пространства и навскидку минут семь. Она порхает в ванную, но и тут провоцирует нахлест порочного адреналина. Покачивая аппетитным бедрами, шлет приглашение.

Преследовать. Догонять. Настигать.

Добыча моя не смотрится запуганной или застигнутой врасплох.

Подбираюсь сзади, толкая упереться в раковину. Застыть в потрясении на нашем отражении в зеркале.

— Змея, моя, — хриплю ей в шею, совсем съехав с катушек.

Откидываю распущенные волосы на одно плечо. В другое всасываюсь, целуя крошки родинок. Их если соединить, то сложатся в пятиконечную звезду, но задирая подол её мантии, не углубляюсь в символическое.

Не отрываясь от её взгляда, зовущего меня, как маяк, заебываюсь выпутывать из-под слоев ткани бесконечно длинные ноги. Срываю к ебеням этот мешок и наступает очередь конкретизировано рухнуть. У Карины над лопаткой татуировка. Раньше не было. Я ж её всю, блядь, смаковал и ни за что не упустил такое явное. С отсылкой к привязанности.

Сердце в крутом сальто гонит кровь. Когда присматриваюсь, восстанавливая фокус. Читаю транскрипцию, но это не настолько растормаживает, как рисунок, копирующий в точности, но гораздо меньшего размера тех, которые я набивал себе.

Рыпаюсь развернуть и стребовать объяснение.

— Я это сделала по дурости, — вцепившись в раковину, Каринка потеряно торопится обогнать ход моих, летящих озарений.

— Лучшего признания не придумаешь, — в мягкой форме преподношу забористый коктейль, ударивший ни чем иным как восхищением в голову.

— Это не…, — пытается перебивать.

— Это да. Ты под меня себя клеймила, — перебиваю четко, прикладываясь носом к макушке.

Скрепляю обручем под грудью, с приоритетом восстановиться. Она меня слабо говоря убила. В хорошем смысле разнесла. Ненавидя такие рисунки на свое тело, не переносят. Пусть я и медленный газ, но оборачиваюсь в шелковое тепло, прекращая заниматься самоистязанием.

Пробирается в меня Змея, скручивается в пушистым комком в нутро. Вибрирует неистовой силой, отбирая пространство. И не чувствую себя, только её всеми клетками потребляю.

— Тимур, мне больно, — Карина морщится.

Роняю воспаленный взгляд на стекло и наше отражение. Змея моя, блять, не телом обнажена, маску стервы снесло. В моих руках поломанная девчонка, потерявшаяся во всем, включая свои желания.

Ебаный стыд, как мясо вырывает. Как её трахать-то в таком изнеможении?

Осаживаю себя. На остаточных волевых, отрываюсь и заглушаю манию. Каринка не подстилка. Определенно сучка. Крутит вдоль и поперек, но это не мы такие – жизнь такая, что не продышаться через смердящий тлен.

Нахуяриваю пятерней волосы. Лопатки кидаю к стене, в поисках охлаждения. Я закипаю, раскаляюсь. Исхожу паром, поэтому понятно отчего сушняк дерет слизистые.

— У Лавицкого есть недвижимость? Дом, квартира, что угодно. О чем он не распространяется. Держит в строжайшем секрете от посторонних, — загоняю Карину в тупик вопросом и тем, что