в мою сторону взгляд Данте, добавляет сурово: — Не от тебя. От твоей истерички, которая настолько отупела, что выплеснула всё своё скудоумие лично.

Заставляю себя вернуться к созерцанию танцпола!

Правда, только и успеваю коснуться перил, смочив губы водой, как снова отвлекаюсь. На этот раз ощущением вибрации от входящего. Номер не подписан и мне незнаком, но кто вообще будет названивать в столь позднее время? Брать трубку и разговаривать с неизвестным не хочется, но я, будто повинуясь чему-то неведомому, всё-таки веду пальцем по экрану.

И содрогаюсь повторно, расслышав:

— Вкусно?

В неизвестности абонента больше сомнений нет. Жалкие капли воды и те встают поперёк горла. Чуть стакан не роняю.

— Что тебе нужно, Марк?

Спрашиваю, и тут же ругаю себя.

Стоило бы просто отключиться!

Но он тоже слишком хорошо меня знает, чтобы не предположить что-то в таком духе с моей стороны.

— У меня для тебя кое-что есть, Нина, — отзывается на том конце связи мой бывший. — Это нужно куда больше тебе самой, нежели мне.

Мой взгляд возвращается к зоне бара. Я тщательно осматриваю каждого, кто там есть, но Марка не вижу.

— С чего бы существовало хоть что-то, что мне может быть нужно от тебя? — выдавливаю сквозь зубы.

Ничего не обнаружив у бара, я исследую танцпол, но там такая плотная толпа, что хрен разбери, кто там есть, а кого нет. Хотя я и тогда пытаюсь.

— О, поверь, тебе скоро это очень-очень понадобится, милая, — ехидничает Эрдман.

Скотство!

Почти забываю ведь, как меня коробит от одного этого его «милая». Сжимаю зубы так крепко, что того и гляди, ещё немного, позорно раскрошатся.

— Десять секунд, и я отключаюсь. Говори, если есть что сказать. Если это снова о том, какая я шлюха, то лучше сразу просто заткнись и никогда не звони мне больше.

Откуда у него вообще этот номер берётся⁈

— Ты так и не ответила, тебе понравилась водичка? Я попросил добавить в неё немного мёда, как ты любишь, — напрочь игнорирует мой выпад Марк.

Но я его больше не перебиваю. Просто потому, что пробую снова. Самую малость. И в воде реально есть мёд.

А значит, мне ни черта не показалось!

Однако и это не самое худшее.

— Д-допустим, — вынужденно отзываюсь.

Стакан с водой ударяется о металлическую часть перил. Руки начинают предательски подрагивать.

— Раз так, теперь, когда мы оба убедились в этом, ты ещё немного побудешь для меня хорошей девочкой: оставишь стакан на столике, где так истошно сейчас оправдывается местный мудак, владеющий этим заведением, потом возьмёшь ключи от машины, спустишься по лестнице и выйдешь из клуба, не отключая связь. Я сброшу тебе координаты, приедешь в течении часа. Задерживаться не рекомендую. Это в твоих же интересах, милая. У меня для тебя кое-что есть, как я и говорил, и я отдам это тебе лично в руки, никак иначе.

Затею с разглядыванием танцпола я бросаю.

— И что же это? — нет, не интересуюсь, тупо злюсь.

Разворачиваюсь к Айзеку. Разумеется, не за тем, чтобы выполнить идиотские инструкции бывшего, у которого, кажется, реально едет крыша на фоне нашей неслучившейся свадьбы.

— Подожди. Не сейчас. Ещё немного. Сперва… — проговаривает издевательски Марк.

— Что сперва? — огрызаюсь.

И да, иду к Айзеку.

— Сказал же, подожди. Сама увидишь, — укоряет собеседник всё в том же издевательском тоне. — Как раз должно подействовать с секунды на секунду.

И на этот раз Марк даже не врёт. А мне никаких новых объяснений не требуется. Потому что едва ли последующее — какое-либо стрёмное стечение обстоятельство и грёбанная случайность. Всего три моих шага, а стакан, оставленный Айзеком, опрокидывается, скатывается по гладкой столешнице и разбивается об пол. Осколки разлетаются в стороны, как в режиме замедленной съёмки, а тот, кто не сумел удержать стакан, заваливается на бок, никак не реагируя на подскочившего на ноги Данте.

— Противоядие, милая. Вот что у меня есть. Приезжай. Если хочешь, чтобы он выжил. И не забудь, у тебя всего час.

Глава 26

Нина

Мои руки дрожат. С каждой безвозвратно утекающей минутой всё сильнее и сильнее. Неудивительно, что подсунутый мне стакан с кофе выпадает и разливается коричневой лужей вокруг моих ног.

— Сука!

Бумажный стаканчик докатывается до стены и по всем законам физики после тихого шлёпка об стену вяло откатывается обратно. Пинаю его со всей дури. И не раз.

— Сука! Сука! Сука! — сопровождает каждый пинок.

Едва ли я в состоянии контролировать себя, несмотря на дважды вколотое успокоительное. Меня откровенно трясёт. Всю. От и до. Стаканчик превращается в мятую картонную лепёшку, но легче не становится ни на гран. Ведь всё, что я ещё могу, либо вернуться к избиению стаканчика, либо выместить всё на стоящем поблизости Данте, либо… да, опять бестолково пялиться на закрытые в реанимацию двери, что тоже совершенно бесполезно.

— Почему так долго⁈ — выбираю второй вариант.

Мы здесь уже целых полчаса! Ещё семь минут уходит на дорогу до ближайшей клиники, а значит до истечения отпущенного мне часа остаётся всего лишь около двадцати минут!

— Они делают всё возможное. Здесь лучшие врачи, Нина. Если кто-нибудь и может ему помочь, так только они, — пытается успокоить меня Данте.

Даже порывается подойти ближе, но всего один мой направленный на него взгляд, и мужчина отшатывается на шаг назад, примирительно приподнимая ладони.

— Звучишь, как рекламный слоган из медицинской брошюры, — скриплю зубами, в очередной раз гипнотизируя двери, за которые мне не разрешили зайти.

А я пыталась. Тоже не раз. И едва ли с первого раза услышала запрет и последующие сбивчивые пояснения. Не хотела отпускать руку Айзек до последнего. Тупо не могла. Она становилась настолько холодной, что казалось, если отпущу, то он совсем замерзнёт, перестанет дышать. С того момента, как Айзек больше не слышит меня, вся эта реальность в принципе видится исключительно кошмарным сном. Мой мозг словно ломается, теперь функционирует в режиме полнейшего бессилия. Хорошо, где-то в нём же включается ограничение к порыву раздолбать и мобильник, поскольку он ещё пригодится.

— Я просто пытаюсь помочь, — виновато отзывается Данте. — Знаю, ты мне не веришь, но я не имею ни малейшего понятия, кто его отравил. Я бы не стал. Тем более, при тебе, да ещё и в собственном клубе, — оправдывается следом.

Морщусь. И молчу. О том, что это отравление, я заявила в первую очередь, как только мы прибыли в клинику. И даже стакан прихватила с собой, из которого пил супруг, передав его персоналу со всеми своими нервными пояснениями. Ещё