Тхожей, умница, чувствуя волю седока, сам искал дорогу.

Они летели по горным тропам… или уже по-над горами, над ущельями, забыв о том, что нартам положено ездить по земле, – но здесь, в этим скалах, не было уже нартских законов, как не было и самих нартов, разве что истлевшие кости под валунами обвалов или полуобглоданное мясо – былое пиршество иныжей.

Иныжи… кто они были и откуда брались – этого не знали даже самые древние старики. Сказители пели о матерях иныжей – но точно знали, что только одна из великанш родила. И родила она нарта – и от нарта.

Откуда бы ни брались эти исполины – они были воплощенной смертью для нартов. Чуждые всему, чем жили герои, иныжи могли только уничтожать. Что и делали, во всю великанью мощь.

И вот потому-то сейчас Сосруко и искал не просто огонь – но огонь иныжей. Как нарту не справиться с этим великаном (разве только хитростью), так даже гневу Сына Камня не потушить огня, добытого у иныжа.

Такая мелочь, как иныж при собственном костре, не волновала Сосруко. Он просто не думал о великане, как ребенок не думает, каким образом получит желанную цацку.

Получит – и всё тут.

* * *

А мы, между прочим, приехали. Выгружаемся из автобуса, разбираем багаж.

Да погодите вы с вашей турбазой и расселением! – голова ж кругом идет от соснового духа, и от высокогорья, и от неправдоподобно чистого воздуха…

Впору, как герою анекдота, подойти к выхлопной трубе автобуса и подышать немножко этой дрянью-гарью, чтобы полегчало…

Тропа сказаний

Запах гари. Наконец-то!

Тхожей свернул… и поскакал по очень странной тропе – ровной и гладкой, без единого завала, без валунов, без всего, что бывает в горах. Камень был выровнен, словно над ним трудились десятки, сотни каменотесов. И еще – он не кончался. Тянулся и тянулся, без краев, без стыков.

Не бывает таких камней.

Не бывает, да. Но вот – есть.

Сосруко от возбуждения прикусывал ус. Любой другой на его месте испугался бы; каждый второй свернул бы с этой неестественно ровной дороги. Впрочем, другой «каждый второй» поскакал бы вперед, торопя коня, чтобы обогнать свой страх. Страх перед дорогой, которая ведет, как понятно всякому, в чуждый мир.

В мир, где нет места нартам.

Но Сосруко не умел бояться. Он много чего не умел. Например, вышивать. Или печь хлеб. Или – сидеть без дела. Или – строить козни. Или – строить башни.

Проще сказать, что он умел делать. Список будет очень короток: он умел побеждать. Любой ценой.

И это эпическое шоссе… то есть странная дорога – только удивило его. Гораздо важнее для Сына Камня был всё более отчетливый запах огня. Такой родной для приемного сына Тлепша.

Такой важный сейчас.

Взгляд вдаль: Тхожей

У людей есть поговорка: «Пусть конь думает, у него голова больше». В общем, правильная.

Вот я и думаю. За двоих.

А он творит глупости,уздец мой геройский. А я пытаюсь его удержать от очередной. Но последнее слово всегда остается за ним, потому что у него – узда.

Когда-нибудь нам будет полный… уздец. Один на двоих.

Когда-нибудь, и скоро, может быть.

Потому что для него эта дорога – только странная. А я чувствую, как она дышит. Тихо-тихо, ни камня не скатится с гор. А если и скатится – то мой уздец не обратит на это внимания.

Он даже не заметит, что несколько таких дорог сошлись вместе.

Семь.

Он не вспомнит легенды о то ли семихвостых, то ли семиголовых великанах.

Он даже не вспомнит, что на их языке «ин» – большой, а «ыж» – наибольший. Не задумается он над значением слова «иныж». Пусть конь думает, да…

Вот и думаю. И предупрежу.

Но услышит ли?

Одно слово – уздец…

Тропа сказаний

Они свернули за очередной отрог – и увидели костер. Он горел ровно и спокойно, а странная гладкая дорога огибала его кругом. И сразу было ясно: в этот костер не надо подкидывать дрова. За ним вообще не нужно следить. Он живет своей жизнью… или не-жизнью, как петля бесконечного камня вокруг него.

Сосруко подскакал, выхватил головню. Факелом ярче солнца она засияла в его руке.

…И он услышал, как в его сознании звучит голос Тхожея.

Это было привычно. Тхожей говорил с ним много – и о разном. В основном, всякие глупости – об осторожности, о том, что надо сдерживать себя… и что только он может понимать, болтун четвероногий!

«Сосруко, поедем вперед! Из этого мира нельзя возвращаться той же дорогой, что въехали в него!»

– Какие глупости! Куда приведет нас путь вперед? Да еще по этим петлям гладкой дороги! Нарты нас ждут, а обратный путь известен. Поехали назад!

И он ударил коня плетью.

Ударить коня – всё равно что друга ударить. Не смеет сделать этого нарт – разве что в сильном гневе.

Тхожей взвился на дыбы, загарцевал на месте.

Снова ударил его Сосруко. Ослепленный упрямством, не желал он слушать товарища.

«Сосруко, нет!!»

Но в третий раз ударил его Сын Камня натянул узду – и Тхожей был вынужден поскакать назад.

Сосруко размахивал пылающей головней, искры сыпались вниз, на дорогу…

…и по гладкому камню отчетливо прошла судорога.

Тхожей, не слушая узды, рвану-у-ул… надеясь успеть, уйти от грозящей беды… зная, что не успеет, что не проскакать ему за несколько мгновений тот путь, на который ушло полдня, но всё-таки пластаясь в беге, в отчаянном карьере, и зная наперед, что не успеет, не успеет, не…

Ровная гладь дороги вывихнулась из-под ног – и всадник с конем кубарем полетели вниз.

На горные камни. Привычно острые.

А над ними вставал…

Взгляд в бездну: иныж

Разбудили. Обожгли.

Съесть.

Сжевать, косточки выплюнуть. Или нет: косточки тоже вкусные. В них есть этот, как его… мозг. Разгрызть и высосать.

Сла-а-адко.

Человечина – она самая сладкая. Конина тож сгодится.

Не… вкуснее всего – сначала позабавиться. А потом съесть. И разгрызть. И высосать мозг.

Тропа сказаний

Каменный облик не может изменяться на глазах, подобно теням на склоне гор или облаку в небе. Не может, но – менялся. То, что всего несколько мгновений назад было сверхъестественно ровной дорогой, становилось…

…именностановилось. На ноги. Или – на одну ногу? Или – на три? Или это хвост?

Верхняя часть иныжа стала разбухать. Вытянулись руки – и великан стал немедленно шарить ими, ловя дерзкого… гм, свой дерзкий ужин.

Великан искал