Павел дал ей минуту прийти в себя, после чего достал глефу, и приставил к шее.

— Хорошо поела? — Спросил он без тени эмоций.

— Д-да… — Прошептала потусторонняя, облизывая губы неестественно длинным языком. — Спасибо.

— На здоровье. А теперь к делу. — Он помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. А потом, достав из внутреннего кармана черную металлическую карту, протянул потусторонней. — Знаешь, что это?

Глаза женщины расширились, атма в теле начала бунтовать, образовывая слой бирюзовой энергетической брони. Она смотрела на карту, как кролик на удава.

Но когда лезвие глефы царапнуло кожу, тварь пришла в себя.

Преодолевая страх, она медленно протянула руку и коснулась артефакта кончиками пальцев. Между кожей и металлической поверхностью проскочила бардовая искра.

Элинка отпрянула мгновенно, с визгом отбросив карту в сторону. Она ударилась спиной о стену, и зашипела, как змея. Игольчатые волосы встали дыбом, зубы оскалились, на треугольном лице застыло выражение животного ужаса.

— Убери!.. — Закричала она. — Убери это! Немедленно!

Павел нахмурился, явно не такой реакции ожидая. Он подобрал карту, повертел в пальцах. Та выглядела обычно — кусок металла, без чипа и инициалов. Что такого могло напугать потустороннюю? А точнее, что именно он сам не мог увидеть в пространственном артефакте, что смогла элинка?

— Рассказывай. — Приказал он, полный мрачных мыслей. — Подробно.

Потусторонняя несколько минут приходила в себя. Она дрожала, вжимаясь в стену, и смотрела на карту так, будто та могла в любой момент взорваться.

— Это… это тень Эр’зуу. — Наконец заговорила тварь. Тихо, срывающимся голосом. — Тень смертного мира, и на нем… аура демонов.

Могучее сердце великана пропустило удар. Зрачки сузились, мышцы по всему телу напряглись. Неужели?.. Неужели паршивая шутка про демонических евреев, оказалась совсем не шуткой. И что перерождение было вовсе не игрой абстрактных богов, а вполне конкретных рогатых?.. Хотя… Учитывая процесс борьбы за черную карту, нет ничего невозможного в том, что организаторами были архетипы библейского зла. Стоило и раньше догадаться.

— Где бы ты ни подобрал эту дрянь, выбрось, запечатай, уничтожь если сможешь… — Она указала дрожащим пальцем на карту. Однако обнаружив полный сомнения взгляд странного человека, элинка разъярилась: — Даже не думай смертный! Ты не понимаешь, с чем играешь… Тень мира — это проекция. Отражение, которое отбрасывает реальный мир на другие измерения. Есть реальность — настоящая, полная энергии, жизни, силы. А есть тени — бледные копии, почти пустые, но повторяющие форму оригинала… Демоны захватили многие тени Эр’зуу. Они ищут путь к первоначальному миру, и эта дрянь у тебя в руках… приведет их сюда. Это портал.

У Павла сперло дыхание. Он посмотрел на карту, которую носил с собой столько времени, которая давала богатство, силу, и впервые разглядел нечто чужеродное, опасное.

— С чего ты взяла, что тот мир — тень, а этот — реальный? Может, все наоборот? — Спросил он, пытаясь уцепиться за соломинку.

Кому бы захотелось родиться в копии мира, и осознавать себя, свой жизненный опыт, свое «Я» — лишь как тень кого-то, кто живет в настоящей реальности?

В уголках губ потусторонней появилась усмешка. Жалкая, но все же усмешка.

— Атма. — Заключила элинка. — Ее ни с чем не спутать. Тень — это всего лишь тень. Какой бы густой ни была, в ней нет атмы, связывающей мир с древом пустоты. Тени не могут порождать экстраординарное. В них нет жизни за пределами проецируемого мира, нет связи с другими измерениями. Нельзя спутать тень и реальный мир, только если… речь не о смертных с их скудными мозгами, и познаниями.

Потусторонняя оскалилась — теперь от злобы, не от страха.

— Ты сказала, что спутать тень с реальностью невозможно, и демонам нужна настоящая Земля. Так зачем они захватили подделку? — Потеряв надежду на собственную высокорожденную идентичность, Паша недолго пребывал в печали, переходя к куда более насущным вопросам.

Он испытывал глубокое недоумение относительно планов всяких потусторонних сущностей. В основном потому, что не имел ни малейшего понятия об их методах.

— Какой же ты жалкий, безмозглый, ничт… — Потусторонняя заткнулась на полуслове, когда лезвие глефы прорезало верхний слой кожи и пустило темную кровь, тут же начавшую испаряться. — Н-найдя тень, легко узнать где находится объект, который ее отбрасывает. Величайшие несмертные скрыли Эр’зуу от жадных глаз, и заблокировали все пути, но другие царства из теней способны забрасывать якори, вроде этой штуки. В них почти нет собственной энергии, иначе мы бы ее легко обнаружили, однако якоря работают хитро. Они побуждают местных жителей приносить жертвы, вытягивая из Эр’зуу энергию, которую заменяют энергией мира тени. Из-за схожести, обнаружить различия энергий двух миров очень трудно, конечно, если в них не содержится атмы. Якори строят систему сообщающихся сосудов между двумя реальностями. Когда энергии тени в реальном мире соберется достаточно, демоны могут использовать ее для обратного призыва и прорваться сюда.

У Павла пересохло во рту. Он вспомнил все те миллионы, которые отправлял в черную дыру пространственного магазина. Все те товары, которые получал взамен.

— Могут ли деньги являться жертвой? — Спросил он, хотя уже знал ответ.

Потусторонняя истерически рассмеялась, позабыв о предыдущем страхе и смущении.

— Может ли средоточие веры и убежденной ценности всех людей на планете быть жертвой?.. — Переспросила она. — Да это самая чистая, самая идеальная жертва какую только можно придумать! Или ты думаешь, чт…? Подожди… Не говори, что отправлял в этот портал деньги⁈

Павел молчал, и это молчание красноречивее любых слов.

Потусторонняя зашипела, заметалась в цепях. Потом вдруг замерла, на белом лице появилось выражение брезгливого понимания.

— Так вот откуда твоя сила, эмиссар… — Прошептала она. — Это не ты особенный. Ты просто шавка, получающая кости со стола хозяев. Ты — демоническая подстилка. Предатель своего мира. Ты…

Она не договорила. Павел рванулся вперед, схватил ее за горло и сжал так, что она захрипела. Его лицо было в сантиметре от ее лица, глаза горели холодным бешенством.

— Следи за языком. — Процедил он сквозь зубы. — Еще одно оскорбление, я вдавлю твои глаза в затылок, вырву уши, а в ноздри залью раскаленный свинец. Раз ты не можешь пользоваться органами чувств, чтобы понять, где проходит грань дозволенного, они тебе не нужны.

Потусторонняя смотрела на великана расширенными от ужаса глазами, чувствуя, как в том бурлит ужасающая атма эмантир. Не говоря