вся проблема: я почти ничего не знаю. Но, с другой стороны, они тоже ничего не знают. А значит, нам нужно этим пользоваться. Если в городе начнет происходить что-то, чего они не ждут, что-то серьезное, что всколыхнет общественность, про Марину Игоревну просто все забудут. Вот тогда уже и можно будет думать о том, как ее оттуда вызволять. Если враг сам ее не отпустит.

— Враг, — эхом повторил Персиваль. — Так все-таки война?

— Война, — сдвинул брови Ксавьер. — Но не та, которой они боятся.

* * *

Марина стояла, недоуменно глядя на закрытую дверь.

«Накаркала», — сказал Голос.

«Заткнись!» — возмутилась девушка, расстроенная не меньше. Да что там расстроенная — напуганная до дрожи и слабости в коленках!

«Я же говорил, что мне то письмо не понравилось, — напомнил Голос. — Потому что его не Мераба писала. У старушки зрение плохое и руки уже не те — у нее строчки кривые были. А тут ровненько все так — явная подделка под ее почерк! Кто-то по старым письмам, видать, копировал».

«Блин, сразу бы так и говорил! — вспылила Марина. — А то „чешется“ у него… Как я должна была понять, что там у тебя чешется?»

«Я тебе Шерлок Холмс, что ли? — обиделся Голос. — Я — твое подсознание, интуиция твоя. Я тебе сказал: тут жопа. А в чем жопа заключается — это ты уже сама должна была проанализировать и догадаться».

Марина сдержалась. Ругаться с подсознанием было бредовой идеей, тем более — винить его в случившемся. Даже если б в момент получения письма Голос прямым текстом сказал бы ей, что почерк не старушки, она бы не придала этому значения — решила бы, что секретарь писал. А значит, все равно попала бы в ловушку.

А ловушка-то оказалась — проще некуда! Марина, как и в прошлый раз, прошла часть пути пешком, а на последнем отрезке взяла извозчика, чтобы сэкономить. Сестер в этот раз она даже не попыталась позвать, чтобы девочки не стояли истуканами перед воротами дома Мераба, и потому никто вовремя не сказал ей, что экипаж едет не туда.

Сама Марина об этом задумалась, только когда поняла, что слишком долго находится в пути. Да и то: выглянула в окно, увидела богатый сад и решила, что этого извозчика просто пропустили на территорию. И когда вышла и не узнала здание, тоже не запаниковала — подумала, что в другое крыло привезли. И даже когда интеллигентный пожилой мужчина уважительно поприветствовал ее и предложил чай, тоже не отреагировала — банально забыла внешность секретаря леди Мерабы и перепутала.

Подозревать она что-то начала, лишь когда длинная и на первый взгляд ничего не значащая беседа с «секретарем» вдруг стала полниться фразочками вроде: «не переживайте, мы о Вас позаботимся», «Вам понравится» и так далее. К этому моменту она уже плохо соображала из-за той дряни, которую ей подмешали в чай, и лишь бессмысленно кивала. А потом так же бессмысленно поставила подпись, подбадриваемая фразой «Это всего лишь формальность».

«Как думаешь, чем они нас опоили?» — вмешался Голос в ее самокопание.

«Не знаю, — ответила Марина. — Но вряд ли чем-то опасным».

В том, что ее опоили, девушка на самом деле сомневалась. Сильное головокружение, сонливость и дезориентация могли возникнуть и по вполне естественным причинам — например, из-за корсета, к которому она пока так и не привыкла. Но Голос ее убедил, что это странно — словить такие ощущения ровно в момент, когда все пошло не так. И, по некотором размышлении, Марина пришла к выводу, что он прав, и ее действительно чем-то опоили, чтобы она не паниковала, осознав, что попала в ловушку. Ведь без воздействия извне она бы не реагировала на происходящее так спокойно.

«Транквилизатор какой-то, — подумала она. — Но, вроде, уже отпускает».

К ней действительно возвращалась ясность мысли. Марина уже успела осознать, что находится точно не в доме Мераба, что подписала непонятную бумагу вопреки обещанию не подписывать ничего без Ксавьера и что ее, вроде бы, не собираются бросать в темницу или пытать.

Девушка оглядела помещение внимательнее. Дороговизна обстановки явно зашкаливала — позолота повсюду, отделочный камень, прочие излишества. Что касается предназначения помещения, огромная кровать под бархатным балдахином намекала, что это спальня, однако общий метраж помещения заставлял в этом сомневаться. Может, все-таки бальный зал?

За дверью послышались шаги, и в замке провернулся ключ.

— О, леди Брефеда! — лучезарно улыбнулся молодой человек, войдя в комнату. — Вы, наконец, пришли в себя. Мы все так беспокоились.

Он подошел ближе и окинул ее внимательным взглядом, будто выискивая признаки болезни. Однако взгляд этот почему-то задерживался не на потенциально бледных щеках, а на груди, талии и бедрах.

Марина улыбнулась через силу. ЭТОГО кадра сейчас она хотела бы видеть в последнюю очередь.

— Я — Абрахам Вельден, — напомнил молодой человек, видно, решив, что ее молчание связано с тем, что она забыла его имя и стесняется переспросить. — Мы встречались на днях на именинах Ее Величества, помните?

Он спохватился и отвесил вежливый поклон, а затем, не дождавшись реверанса, сам взял ее руку и влажно приложился к ней.

— Помню, — сухо ответила Марина, сдержав дрожь отвращения. — Вы, кажется, тогда поскользнулись на паркете и крайне неудачно упали. Надеюсь, обошлось без травм?

«А то мы и повторить можем», — мысленно отозвался внутренний голос, в кои-то веки солидарный с мнением хозяйки.

— Сущая ерунда, — отмахнулся молодой человек, не отпуская ее руку. — Лекарь сказал, само заживет, надо только поменьше двигать рукой. Меня гораздо больше беспокоит Ваше состояние. Как Вы себя чувствуете? Отец сказал, Вам стало плохо в приемной Его Величества.

«Где-где⁈» — мысленно переспросил Голос.

— Да, голова закружилась, — с неохотой призналась Марина. Было понятно, что добиваться правды у этого ловеласа бесполезно: уж слишком любезен он с ней был.

Она попыталась отнять руку. Не сразу, но Абрахам отпустил ее. Однако подошел еще ближе. А Марина поняла, что, несмотря на простор помещения, отступать ей некуда: он пришел сюда с ключом, и это о многом говорило.

— Вам нужно заботиться о себе, — укорил ее Абрахам, убрав обе руки за спину, но нависая над ней и будто забавляясь этой ситуацией. — Вы теперь фаворитка Его Величества: кто знает, не был ли обморок намеком на… интересное положение?

Он хмыкнул, уже не смущаясь, оглядывая ее фигуру