они спрятали в лесу еще на подходе к Германии. И теперь они путешествовали налегке, если не считать остававшегося еще у него «люгера». Ехали без огней: Радок решил не включать их, пока они не выедут из деревни.

– Куда направляемся? – повторил он ее вопрос. – Ну, я могу тебе все сказать: теперь это уже не страшно. Мы едем к озеру Констанс. Чтобы немного пройтись под парусом. И позавтракать в Швейцарии, где нас ждут свежие булочки и настоящий кофе.

Луна вот-вот зайдет, и тогда станет еще темнее. Ветра не было, но на озере он должен быть, определил Радок.

– Однако я совсем не умею плавать, – сказала Фрида.

Радок включил третью скорость и, освободив руку, потрепал ее по коленке.

– Не беспокойся, – проговорил он, успокаивая ее. – Мы украдем лодку со спасательными жилетами.

– И это – сегодняшней ночью?

– Ты же не думаешь, что я нарушил твой прекрасный сон лишь для того, чтобы целый день шляться по берегу озера без дела? Мы разыщем, пока еще темно, лодку и тотчас отправимся в путь. А на завтрак, как я только что сказал, у нас уже будут булочки в Швейцарии.

– И сливки к кофе, – добавила она, подхватывая его оптимистичный тон. – И земляничный джем.

– Нет, свежая земляника, – поправил он ее. – Из оранжерей Фауклюзе.

– А это разве не во Франции?

На повороте при выезде из деревни Радок сбавил скорость. Никого вокруг в это раннее утро, или, что то же самое, в эту позднюю ночь. Было три часа.

Оставив позади населенный пункт, он включил фары и быстро взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что они одни на дороге.

«На самом деле мне не следовало бы так уж радоваться, – подумал Радок. – Самая трудная часть плана еще впереди». Но он ничего не мог поделать с собой. Чувствовал себя уверенно, ощущал свою силу.

Они ехали вдоль извилистой речки Илль. Миновали пару озер, едва различимых во тьме, поскольку луна почти зашла, и две спящие деревни. В одной из них местный жандармский офицер, разгуливавший взад-вперед, проводил долгим взглядом голубой «фиат», промчавшийся вдоль улицы. Радок видел в зеркале заднего обзора его маленькую фигурку. «Только не психовать по этому поводу! Что еще делать полицейскому ночью, как не смотреть на проезжающие машины? Главное сейчас – спокойствие». Проехав западную часть Имменштадта, он пропустил правый поворот и повернул на юг, словно им надо было в Зонтхофен. Но через пару километров, выключив фары, снова подъехал к городку Имменштадту, но уже с другой стороны, и двинулся далее в северном направлении, к озеру Констанс. Проехав километр, он опять включил передний свет.

– Нам есть чего опасаться, не правда ли? – вымолвила Фрида. Это были ее первые слова за долгое время.

– А ты сегодня чертовски хорошо выглядишь! – произнес Радок, не отвечая на ее вопрос. – Я тебе уже говорил об этом?

– Пять раз.

– Вот и отлично! А теперь доведем счет до шести: ты сегодня чертовски хорошо выглядишь!

Они проехали Тайлькирхгоф и Зиммерберг. Впереди – Линденберг. Уже начало пахнуть водой.

Городок еще спал, когда они подъехали к главной площади. Ни в одном из домов не было видно огней.

– Уж не собираешься ли ты заправиться? – спросила Фрида, когда они проезжали мимо станции обслуживания с колонками под зелеными и желтыми шатрами.

– Я украл машину с полным баком.

Она рассмеялась. Они начали спуск к озеру. Уже ощущалась свежесть воды, но в желтых лучах автомобильных фар пока не было видно ничего, кроме дороги. Когда же, наконец, их взору открылась бескрайняя черная водная ширь, Радок развернул машину и выключил фары. Озеро стало еще темнее, уходя куда-то далеко за горизонт.

– Оно такое большое, – сказала Фрида. – Я не представляю, как мы его переплывем.

– А мы и не будем пересекать его здесь. Там, на той стороне, – Австрия. Нам надо пройти вдоль берега подальше на запад. И не волнуйся зря: под парусом мы пойдем быстро. Вот найти подходящую лодку – это куда труднее.

– Я как раз об этом думала, – проговорила Фрида. – Мне, конечно, не хотелось бы прослыть человеком, который все отрицает или выискивает у других ошибки, и все же…

– Что «все же»? – спросил Радок.

– Я имею в виду это путешествие по воде…

– Оно совершенно безопасно. Я же знаю, что делаю. Хожу под парусом всю жизнь. Можешь мне довериться.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Сейчас ведь ранняя весна, почти зима, не так ли?

– Да, так. Ну и что из того?

– Я знаю, как ты сейчас себя поведешь. Но я не подумала раньше об одном…

– А как я себя поведу? И о чем это ты не подумала?

– Ты поведешь себя как раненый медведь, если я найду просчет в твоем плане. Я не так уж много знаю о путешествиях на лодках, но не слишком ли рано для этого? Не хранятся ли лодки в это время года где-нибудь вдали от воды?

«Например, в сухих доках? Черт возьми, как же не пришло мне это в голову раньше!»

– Я принимал это в расчет, – солгал Радок.

Фрида внимательно посмотрела на него. Скорее всего, она догадывалась, что он лукавит, но не показала этого.

– В таком случае все в порядке, – проговорила она. – Я только это и имела в виду.

– Ты совершенно права, – заметил он. – Но я учел и это.

«До этого момента все шло хорошо, – подумал Радок. – Теперь только бы выйти на воду».

Они потратили на границе целых пятнадцать минут, пока тупоголовые австрийские пограничники размышляли все, можно ли их пропускать в Германию, или нет. У них не было разрешения на проведение операций вне пределов Австрии, и эти олухи бесконечно долго копались в своих списках. «Мерседес» же тем временем отравлял на холостых оборотах дизельными выхлопами свежесть раннего утра. Было всего четыре часа.

Хартман наблюдал за пограничником, сидя за рулем автомобиля. В этой поездке они были только вдвоем с Кралем.

Лейтенант отхлебнул еще немного бренди из фляжки, которая лежала у него в машине в отделении для перчаток. Он рассчитывал таким образом заглушить во рту вкус спермы, который все держался после того, что было в Лехе. Ему никак не удавалось отделаться от воспоминания о том, как Краль, засмеявшись мерзко, произнес: «Делай же что-нибудь»…

«Сумасшедшему Марклю это тоже бы понравилось, – подумал Хартман. – Как раз по его части. Он же полностью аморальный тип. Пользовался своей властью, чтобы делать с кадетами все, что хотел. И превращал их в таких же гомосексуалистов, как и