присутствия немого шайтара. Общий эльфийский Шахаб знал не очень хорошо, но смысл понимал и даже как-то незаметно подтягивал языковой навык.

Поначалу Повилика ему понравилась, она казалась забавной и отличалась от остальных. Рыжая эльфийка с короткой стрижкой — виданное ли дело? Да и золотые узоры на коже смотрелись красиво. Он не любил татуировки, шайтары вообще не признавали подобных традиций, но на молочной, усыпанной веснушками коже рисунки выглядели произведением искусства, пусть он и не понимал их значения.

Восхищало её поведение. Халлела совершенно не боялась пленника. Было смешно наблюдать, с какой опаской обходят его остальные обитатели лаборатории, а эта поглядывала с интересом, подходила близко и вообще относилась как к большому, опасному, но воспитанному псу. Оскорбляться этим не приходило ему в голову: сам себя так поставил, а они враги, чего хорошего от них ждать? Да и начавшиеся эксперименты с магией оказались приятны и полезны: колыхали силу, заставляли шевелиться, и от этого становилось легче дышать.

Буквально через пару дней после его переезда Халлела удивила снова: она начала учить шайтарский. Эльфийка. Фантастика! Приходила вечером в опустевший зал, садилась неподалёку от места его заключения и — разговаривала. Учитывая, что к нему она относилась лучше, чем к сородичам, а те платили Безродной злостью и пренебрежением, это невольно будило симпатию. Заставляло ощущать какое-то сродство. А потом, где-то через месяц после её появления…

Какой демон толкнул её к этой мысли?

Халлела что-то читала, поглядывая на него всё более заинтересованно и непонятно, а потом вдруг спросила:

— Интересно, а ты весь такой огромный?

Шахаб ничего не понял, подумал сначала, что она перепутала слова. А эльфийка вдруг оживилась, пробудила связывающие его лианы и цепи, вынуждая подняться. Потом подошла и развязала узел на набедренной повязке. Отступила на несколько шагов и замерла, разглядывая шайтара, словно художник — неоконченное полотно. Или энтомолог — незнакомое насекомое?..

Он насторожился и напрягся, но всё ещё не понимал, что происходит.

— Ты красивый, — вдруг негромко проговорила Халлела, приблизилась. — Мне нравится цвет твоей кожи. Похоже на какой-то полированный камень. — Ладони эльфийки огладили его грудь, изучая; пальцы легко прошлись по рёбрам вниз, на бока. — Столько твёрдости и первобытной силы! — проговорила совсем тихо. Ладони, не останавливаясь, спустились на бёдра, накрыли ягодицы. Халлела прижалась к его телу, уткнулась носом в грудь, глубоко вздохнула. — А знаешь, это возбуждает…

Шахаб дёрнулся, когда она медленно провела по коже языком, обвела сосок, слегка прикусила. О да, это действительно возбуждало! Близость красивой женщины, дразнящий запах её волос, нежные прикосновения… И Халлела не стала делать вид, что не замечает реакции. Немного отстранилась, запрокинула голову, поймала его взгляд и улыбнулась — хитро, проказливо.

— Как я и думала, ты действительно большой везде, — проворковала она, и тонкая ладонь осторожно сжала напрягшийся член. Мужчина снова рванулся — изо всех сил, на пределе возможностей. Плечи пронзило болью. Показалось, что-то хрустнуло — то ли в мышцах, то ли в цепях. — Ну-ну, мой каменный друг… Не бойся, тебе понравится!

Шахаб возненавидел эту присказку именно в тот момент. Он ждал подвоха. Любого, но — неизбежного. Боли, оскорблений, унижения… Мало ли на что способна эльфийская фантазия! Собственная уязвимость злила до кровавой пелены перед глазами, он изо всех сил напрягал мускулы и почти ненавидел собственное тело. Никакая сила и никакая магия не могли подавить рефлексы, его никто и никогда не готовил… к подобному!

В этот момент шайтар был как никогда близок к тому, чтобы заговорить, причём впустую, просто выругаться, и каким чудом сдержался — сам не понял.

Лучше бы ожидания оправдались! Но эльфийка оказалась еще более странной, чем он полагал. Она не пыталась ничего от него добиться, была нежна и умела, лаская тонкими пальцами возбуждённую плоть, и… наблюдала. Так внимательно и с таким удовольствием, что хотелось вцепиться ей в горло.

Потом она улыбнулась как-то по-особенному, отчего по спине прошёл холодок, опустилась на колени… и Шахабу осталось только до боли стиснуть зубы, что бы сдержать стон, а удовольствия или отчаяния — он и сам не понимал. Если осторожные прикосновения женской ладони возбуждали, то её язык и губы — сводили с ума.

До самого конца он не верил, что она не ограничится этим поддразниванием. Возбудить и оставить так, например, до утра — приятного мало. А она медленно, явно наслаждаясь собственной властью и его реакцией, довела мужчину до такого острого оргазма, что заставила, кажется, на пару мгновений потерять сознание. И только после этого, не забыв отпустить цепи, милостиво оставила его одного — приходить в себя и осознавать случившееся.

Почти не вызывало сомнений, что этим всё не закончится, так и произошло. Она приходила ночью, когда не проводилось никаких экспериментов и расчётов, и уже не ограничивалась ласками. Вынужденная эквилибристика Повилику не смущала, а забавляла; вряд ли её вообще можно было хоть чем-то смутить!

Своего поведения Халлела, конечно, не объясняла, а сам Шахаб не мог понять: зачем ей это?! Ладно бы просто секс, но были и другие поступки, которые ставили его в тупик. Она разговаривала с ним и шайтарский учила именно для этого. Танцевала — для себя и для него. Но продолжала относиться как к подопытному животному.

Шайтар решил для себя, что она безумна. А после признал, что и он — тоже, потому что вскоре стал с нетерпением ждать её ночных визитов.

И вот теперь, когда, казалось бы, всё закончилось, и закончилось благополучно, он притащил её к себе домой. Какое еще нужно подтверждение диагноза?

* * *

— Шад, будь добр, задержись.

Командовать Шаиста Шадай умела всегда и умением этим пользовалась, поэтому изменение её статуса почти не произвело на сына впечатления: для него ничего не изменилось. Родительницей она была в его детстве, а сейчас — в куда большей степени правительницей. Отделять семейное от служебного Шад научился даже до того, как стал Эхом.

Прошедшее совещание он провёл как главнокомандующий, роль которого фактически выполнял последние годы, и лишь недавно — официально, а вот теперь явно настал черёд личного. Он не сомневался, какого именно: у их семьи сейчас имелась всего одна проблема.

— Расскажи мне, что это была за лаборатория, где держали Шахаба? И где его держали до того?

Шад ожидал других вопросов, но уточнять не стал, рассказал, что успели выяснить. Немногое, впрочем. Материалы исследований он передал Мутабару и сформированной под его руководством исследовательской группе: даже без учёта истории с Шахабом там нашлось много интересного, что могло помочь если не шайтарской науке, то