И решать её нужно было максимально аккуратно и не тянуть с этим. Пока бывший наставник не доставлял хлопот, но в любой момент, мог скатиться по наклонной.

Вот ещё чего нам не хватало.

Оставив Белова наедине с графиками, я направился к выходу, но в самом конце тёмного коридора заметил полоску света. Она пробивалась из-под двери медицинского кабинета.

Добравшись до него, я еле слышно постучался и вошёл внутрь.

Полина сидела за рабочим столом, низко склонившись над гудящим масс-спектрометром. Девушка устало потирала глаза, а её заляпанный алхимическими реагентами фартук лежал на соседнем стуле.

Услышав шаги, Док подняла голову.

— Артур Викторович. Вы как раз вовремя, — Полина потянулась к стопке распечатанных графиков, протянула их мне. — Я закончила повторный анализ той спонсорской поставки.

Пробежал я взглядом цифры, хотя заранее знал, что там всё будет чисто, и не подкопаешься.

— Корм абсолютно чистый, — подтвердила Полина мои опасения, убирая сбившийся локон за ухо. — Прогнала через все доступные фильтры, искала тяжёлые металлы, нейроблокаторы, скрытые катализаторы Ядра. Ни-че-го. Состав идеален. Причём баланс белков жиров и углеводов, а также витаминов и минералов такой, что я бы сама его ела. Если бы он не пах костной мукой, конечно.

Полина, судя по её взгляду, успокоилась окончательно. Разумеется, для неё это было хорошей новостью. Я же воспринимал её заключение как сигнал тревоги.

Если корпораты из «НеоСинтеза» не засунули отраву в корм, значит, крючок был спрятан в чём-то другом. В мелком шрифте договора, в невидимых нитях тотализатора.

Или в людях, которые имеют свои скрытые мотивы помогать нам, чтобы потом раскрыть карты, ударить под дых, выбивая всё, чего мы достигнем. Мышеловка захлопнется в самое неожиданное время.

— Спасибо за работу, Полина, — я кивнул, собираясь уходить.

— И ещё кое-что, Артур Викторович, — Полина остановила меня, поднимаясь из-за стола. Её голос вновь приобрел привычные сухие интонации. — Завтра, как только вернетесь со второго раунда Бетонки, всех фамильяров сразу ко мне. Плановая диспансеризация.

— Что в неё входит? — не мог я не спросить, и Док будто специально сделала паузу.

— Буду ставить сезонные прививки, от Дикой чумы, — наконец-то сообщила она. — Передайте команде, чтобы никто не разбегался.

Я вновь кивнул, и мысленно поставил плюсик в актив Полины. Внимание к рутинным, но жизненно важным мелочам, важное качество настоящего фамтеха. Именно это и отличало его от равнодушного мясника.

— Передам обязательно, — пообещал я.

Уже взялся за ручку двери, когда Полина вдруг негромко добавила:

— И… ещё. Порвите там всех.

Я обернулся, заметил лёгкий румянец на щеках Полины, и вопросительно приподнял бровь. Она меня удивила. Обычно холодная на эмоции, сейчас Док выглядела до странности неуверенно и смущённо.

— Благодарю, что вернули питомцев целыми, — она отвела взгляд, делая вид, что очень занята сортировкой пробирок. — И что не позволили отцу Ветрова угробить барса. Я… я ценю такой подход.

Уголки моих губ дрогнули в лёгкой дружеской улыбке.

— Мог ли я поступить иначе? — произнёс я. — Спокойной ночи, Полина. До завтра.

— И вам… тоже спокойной, — тень улыбки промелькнула на лице фамтеха, когда я выходил в коридор.

Ночной Питер встретил меня пронизывающим до костей холодным ветром, и заставил плотнее запахнуть куртку. Я шёл к съёмной однушке, прокручивая в голове события бесконечно долгого дня.

Мысли, словно заевшая пластинка, возвращались к серому лицу Пичугина, чистым анализам корма.

Враг оставался невидимым. Он не нападал в открытую, не нарушал правила. Просто плёл вокруг «Огненных львов» свою паутину, которую пока ещё никто не видел. И эта слепота бесила меня больше всего остального.

Но были в этом и плюсы. Если все окажется так, как говорит спонсор, мы могли бы здорово обустроить нашу базу. Начать с малого — пара новых тренажеров для тандемных тренировок. Тот что есть сейчас не даст и половины эффекта, от того что можно за недорого взять.

Вольеры для петов, чтобы не таскать их по домам. Новое оборудование в пет-пункт и так далее. Да даже инвентарь для тренировок требовал обновления.

— Разрази меня дихлофос! Ну и гадость! — раздался из кармана приглушённый страдальческий стон.

Я остановился посреди улицы, тяжело вздохнув.

— Что опять не так, товарищ гусар? — спросил я.

— Изжога! Вот что не так, сударь! — барон Сверчанский сначала высунул усы из кармана, затем показались его фасеточные глаза. Сверчок возмущённо задёргал антенками. — Я вам что, курица бройлерная, зерно клевать⁈ Элитный корм, говорите? Мой истерзанный в походах гусарский желудок не готов к такому! Внутри теперь костёр полыхает, почище, чем у вашей ручной саламандры!

— Ты ведь сам просил еды, — резонно заметил я. — Я купил хороший корм, полезный.

— Получается, что вредный. Я просил свежую органику! Фрукты! Каплю нектара! — капризничал сверчок. — А вы меня прогорклым пшеном кормите! Неужто боевой гусар закончит свои дни от гастрита да ещё в такой тесной жилплощади?

Я потёр переносицу. Спорить с говорящим насекомым, страдающим от изжоги, да ещё в час ночи посреди улицы было занятием сюрреалистичным.

Поэтому я резко свернул с маршрута, направился к мерцающему неоном круглосуточному ларьку на перекрестке с вывеской «24 часа». Купил ему крупный яркий апельсин, заодно избавляясь от мелочи, оттягивающей карман.

Вернувшись в свою пыльную однушку, я сразу прошёл на кухню, вытащил ворчащего барона на стол. Через несколько секунд перед ним положил сочную дольку.

Сверчанский забыл про изжогу. Он подскочил к фрукту и с неистовой жадностью заработал жвалами, громко причмокивая и перемазывая усики в оранжевом соке.

Искорка, выбравшись из переноски, забралась на стол и с лёгким недоумением наблюдала, как её хозяин кормит цитрусом болтливого жука.

«Не переживай, и тебя я тоже покормлю», — передал я ей импульс, погладил по прохладной чешуе, и почувствовал как от саламандры прошла волна спокойствия.

— Ох… великолепно-с, — вяло протянул Сверчанский, отходя от раскрытой кожуры, оставшейся от дольки, затем вальяжно похлопал лапками по брюшку. — Нелегка наша доля. От гусара всегда ждут подвигов. А ведь без достойного провианта, сударь, саблей долго не помашешь…

Я невольно усмехнулся, затем поневоле расплылся в широкой улыбке. Говорящий сверчок поедает апельсин на столе съёмной квартиры и рассуждает о гусарской доле. Этот абсурд на удивление работал лучше любого антистресса. Напряжение, которое с самого утра сжимало мышцы словно в тисках, а сердце заставляло колотиться быстрее, начало медленно отпускать.

Но пора спать. Завтра второй этап Бетонки. И очередная победа.

Утро перед вторым этапом квалификации началось непривычно тихо.

Когда команда собралась в тренировочном зале, никто не услышал ни воя гидравлических лебедок, ни грохота металлических дорожек, ни звона цепей.

Костя шлёпал