Шрифт:
Интервал:
Закладка:
И добавил с наставительной интонацией:
— Когда горе, нельзя совать деньги. Во всяком случае, не сразу.
Мне не нашлось, что возразить.
Сэйко пришёл ко мне домой ещё раз, спустя десять дней.
— Ходит и ходит, — заявил он с порога, многозначительно воздев палец. — Встанет на колени перед алтарём и молчит. Хоть бы молился, что ли? Нет, молчит. Ваку-ваку! Я ему уж и так, и этак, и намёками, и прямо: нет, всё равно ходит.
— Кто? — ужаснулся я. — Святой Иссэн?!
— Какой ещё Иссэн! Господин Сэки ходит…
И убрёл, охая и вздыхая.
На следующий день я без вызова явился в кабинет начальства.
— Не корите себя, Сэки-сан, — сказал я с порога, едва прикрыл за собой дверь. — В его смерти нет вашей вины. Так сложились обстоятельства, вы здесь ни при чём.
— Это не ваше дело, — отрезал старший дознаватель.
— И не ваше, — ответил я, рискуя вызвать гнев господина Сэки. — Более того, дело закрыто, отчёт лёг в архив. Зачем вы несёте груз, который надо сбросить?
Сэки Осаму повертел в руках тушечницу. Кажется, он намеревался запустить ею в меня.
— Я отрубил ему голову, — буркнул он. — Взял и отрубил, одним ударом.
— Это ничего не значит. Он уже был мёртв к тому времени.
— Да, он был мёртв. Но я-то этого не знал! Я слепо доверился вашим словам, вот и всё.
— Доверьтесь ещё раз, — я подошёл ближе. — Жизни и смерти придают очень большое значение. Но жизнь всё-таки имеет большее значение. Не забывайте об этом.
— Вы говорите, как он, — тихо откликнулся господин Сэки.
— Это его слова. Уверен, он не хочет, чтобы вы страдали.
— Вы ошиблись, Рэйден-сан. Следовало сказать: «Он не хотел бы…»
— Не думаю. Я сказал то, что и собирался сказать.
Тушечница вернулась на стол.
Видя, что старший дознаватель не горит желанием продолжить разговор, я сам рассказал ему о «Записках на облаках», оставленных на тюфяке, послании старика-монаха и его последней просьбе.
— Я оплачу дополнительный тираж, — сказал господин Сэки, дослушав до конца. — Имейте это в виду, когда будете делать заказ в типографии.
— Из средств управы?
— Нет, из своих собственных.
— Я тоже добавлю, — предупредил я.
— Как вам будет угодно. Хотя знаете что? Поговорите с секретарём Окадой. Думаю, он найдёт способ ещё кое-что подкинуть из казённого бюджета. Окада мастер на такие штуки. Чем больше тираж, тем лучше.
— О да, — согласился я. — Чем больше, тем лучше.
За спиной господина Сэки на стене кабинета карп рвался в драконы — против течения, через все преграды и препятствия. Потому что жизнь всё-таки имеет большее значение, чем смерть.
Повесть о карпе, драконе и журавле
Когда волей будды Амиды страна Восходящего Солнца превратилась в Чистую Землю, внешний мир ополчился против неё. Заключив союз с коварной империей Тюгоку[33], южные и западные варвары закрыли своими кораблями все морские пути, ведущие с островов, над которыми висел страшный призрак фуккацу. Если какой-то смельчак пытался прорвать это кольцо — или хотя бы проскользнуть тайком! — он шёл на дно, на корм рыбам.
Топили на расстоянии, не позволяя командам сойтись в абордажном бою. Ядра крушили борта и такелаж, начинался пожар — и огонь завершал то, что начали пушки.
В нейтральных водах — и дальше, на территориях, находящихся под их опекой — они могли убивать жителей Чистой Земли в своё удовольствие.
«Из наставлений юным», Содзю Иссэн из храма Вакаикуса
Глава первая
Лестница между возможным и невозможным
1
«Беда! Великая беда!»
Кричала женщина.
Крик её вспугнутой птицей пронёсся над дзайбан-бугё — загородным ведомством по контролю за деятельностью королевства Рюкю, учреждённым от имени княжества Сацума. Сказать по правде, он никого не разбудил, а если и разбудил, то не взволновал. Кричали в доме, где жил Симадзу Мунэнобу, младший сын князя, а в его покоях женщины кричали по ночам не в первый и, можно быть уверенным, не в последний раз.
Дело молодое, пылкое.
Городское ведомство — то, что располагалось в одном из четырёх районов Наха, близ порта в Нисимура, — ничем не отличалось от обычных управ подобного толка, каких полным-полно в Чистой Земле. Загородное же ведомство, куда все служащие переезжали в особых, заранее оговорённых случаях, скорее напоминало усадьбу, воистину достойную богатого и знатного клана Симадзу. Дюжина домов, выстроенных на здешний манер для защиты от сокрушительной мощи тайфунов, две вместительных конюшни, баня, где могли мыться десять человек сразу, амбары и склады для хранения риса и другого провианта, а также «земляные комнаты», то есть кухни, откуда приготовленная еда без промедления доставлялась в жилища обитателей усадьбы, и кладовые, забитые под завязку разным добром, — короче, жизнь здесь была куда приятнее, чем в городской тесноте и сутолоке.
Девиц, впрочем, приводили только княжичу. Если кому-то чесалось в штанах, он с разрешения начальства шёл, что называется, на сторону — и вскоре возвращался, блудливо ухмыляясь. Все, кто попадался ходоку на пути, шумно поздравляли его «с пролившимся дождиком» и хохотали без стеснения.
Женщина закричала снова.
Крик её был не слишком похож на тот, какие издают в порыве страсти. На самой высокой ноте он сорвался, превратился сперва в задушенный визг, а там и в еле слышное бормотание. Разобрать, что именно бормочет женщина, не представлялось возможным, но вне всяких сомнений издаваемые звуки являлись осмысленной речью, просто не очень-то внятной.
Так бывает, когда губы трясутся, а в глотке пересохло.
— Не нравится мне это, — сказал Тиба Тода.
Он был старшим из двух стражников, стоявших в ночном карауле у ворот.
— Что именно? — зевая, спросил Рю Ёкохама, его напарник.
— Несуразно вопит, — пояснил Тиба.
— И пусть, — отмахнулся Рю. — Нам-то что?
Караул у ворот слыл занятием скучным и бессмысленным. На ведомство испокон веку не было ни единого нападения или покушения на кого-либо из здесь живущих. Попыток
