Артур очень хорошо помнил, как удивился врач. Тот настолько поразился, что даже забыл, что вокруг грязно, и в полном изумлении присел на кушетку.

– Так для вас я что, тоже не существую?

Казалось, врач был очень раздосадован. Хотя на этот счет Артур мог и ошибаться. А Левруду вся ситуация даже очень позабавила. Она с легким смешком ответила:

– Вы можете существовать, можете исчезнуть, но моей веры от этого не прибавится. Я в вас не верю.

Врач запротестовал:

– Нет, позвольте с вами не согласиться. Вокруг много больных людей только потому, что они ко мне не приходят. Они, видите ли, слишком самонадеянные и думают, что сами справятся со своей болезнью. Вот исход часто и оказывается печальным. А я, вообще-то, уважаемый человек.

– Вот и к добру люди особенно не торопятся, как и к вам, – ответила Левруда. – Но это не значит, что его нет и оно не стоит того, чтобы в него верить.

Артур помнил: врач потом очень быстро ушел. Казалось даже, что ему стало стыдно за то, что пожилая женщина, с виду куда менее образованная, с такой легкостью выявила его собственное невежество.

Сейчас, глядя в темно-зеленое бездонное озеро, Артур будто бы вновь увидел Левруду. Такой, какой она была: своевольной, упрямой, жизнелюбивой, не терпящей возражений и до смерти любившей эль. Интересно, что бы она спросила у Артура, если бы сейчас оказалась с ним в этой пещере?

Женщина всегда задавала странные вопросы, совсем нехарактерные для взрослых. Например, когда дети уходят одни на улицу, родители обычно спрашивают: «Ты куда?» (хотя ответ, в целом, лежит на поверхности – на улицу). Левруда же спрашивала: «Ты не забыл, что у нас под сараем живет семейство ежиков? Иди, уважь их, дай им молочка. Ты помнишь, что с холма можно увидеть прекрасный закат? Не забудь полюбоваться им, а после рассказать мне». И так далее.

Что бы Левруда спросила сейчас? Артур нахмурился, вновь глядя на свое отражение. Кажется, его глаза напоминают куриный бульон. Откуда он это вспомнил? Ах да, Диана говорила о чем-то подобном. Увидела ли она его тогда таким, каким он сейчас видит себя? Артур не знал, но ему все равно стало стыдно. Так иногда бывает – вроде и не сделал ничего плохого, а на душе скверно. Бездействие порою тоже плохо влияет на совесть.

Мальчик с невольным отвращением опустил руку в воду, желая стереть картинку. Озеро было очень холодным. А потом что-то изменилось. Будто бы оно каким-то немыслимым образом повлияло на состояние Артура. Мальчик вдруг подумал о том, что напрасно сомневался в отце. Это не из-за него он здесь. Напрасно он сомневался в своем единороге и не был с ним до конца откровенен. Напрасно он сомневался в своих друзьях – Тине, Диане, Тоде, Триумфии. Но теперь он здесь, и мало что можно исправить.

Артур с удовольствием умылся в озере. Оказалось, что вода там соленая, как в море! Ее нельзя было пить, но, несмотря на этот досадный недостаток, она тем не менее помогла мальчику прогнать слабость. Ему захотелось бороться, идти вперед, что-то делать. Артур еще раз внимательно осмотрелся.

Пещера с озером напоминала огромный оркестровый зал; сейчас тут было затишье, но, казалось, через минуту выйдут артисты и начнут играть на клависоне. Озеро представляло собой сцену, покрытую зеленым бархатом, а три узких прохода вели за кулисы. Артуру надо было покинуть величественный зал и проследовать по одному из коридоров. Но куда пойти? Один из них был совсем маленьким, человек бы в него пролез, но с огромным трудом. Другой, напротив, был широким, и по нему можно было вполне комфортно перемещаться. Третий зарос мхом, и из входа в него пахло гнилью и сыростью. Во многих сказках, что Левруда рассказывала своему подопечному, было непременно три пути. Хотя, помнится, старая женщина именно за это и не любила сказки. Она говорила, что дорог только две, и они никогда не пересекаются. Кормилица частенько читала наизусть шуточное стихотворение, которое она якобы нашла в какой-то книге. Но Артур всегда знал, что это ее собственное стихотворение. Вот оно:

Славные детки играют в траве.

Помнят ли крошки – дорог только две!

Расскажем мы о той и другой,

А после – выбор, что лишь за тобой.

Один путь – милый старичок,

Что чести и добра не знает.

Поправив свой воротничок,

Рассказывает много баек:

– Кто по моему пути пойдет,

                       тому дары я предоставлю,

Того я высоко поставлю,

Монетой одарю и в высший свет доставлю.

Друзей не будет – но зачем?

             Когда купить все можно без того:

Здоровье, жизни без проблем

                           и наслажденья твоего…

И что ни день – азарт, игра!

Согласен, просто сказка, да?

Но в конце со мной пойдешь

В мою обитель навсегда,

И лишь тогда ты вдруг поймешь,

В чем заключается беда.

Тебе я, в общем, не родитель,

И вечность за тобой ходить

Я тоже, в общем, не любитель.

Все честно: на земле я твой,

Однако здесь – моя обитель,

И ты – ты тоже мой.

Тут мира нет,

Тут вой и драки,

За каждый вздох, за каждый стон

Тут наступают дни расплаты,

И все неважно – будто сон.

Однако страшное не то.

Тяжко, да, но ты не закричишь.

При этом все же есть одно,

За что меня ты не простишь.

Ты будешь вниз смотреть —

глаза вконец открой!

Другие люди там, и выбор их.

И вечно будешь сожалеть,

Что выбор их – уже совсем не твой!»

Второй путь – это восхожденье,

Огромный кряжистый массив…

Нелегкое то достижение.

Иди наверх, не будь труслив!

Твои родные тебе вторят:

«Зачем идти так высоко?»

Твои друзья тебе промолвят:

«Останься тут, недалеко».

Но ты пойдешь, взвалив на плечи

Всех тех, кто сам бы не дошел,

Под их пленительные речи

Наверх взлетаешь, как орел.

С высот поглядывая вниз,

Ты будешь видеть все изъяны:

Людскую ненависть, бурьяны,

Твой путь действительно тернист!

Другие будут альпинисты

Повсюду лезть на горный кряж,

Толкаясь на пути гористом,

Но