уровне первого этажа. Меблирашки были на третьем.

– Рита!

– Да?

– Уходим, быстро! – скомандовал Ратманов.

– А как же собираться?

– Ты серьезно? У тебя тридцать секунд, от силы!

– Поняла!

И Рита начала собираться.

«Ох, уж эти женщины», – подумал Ратманов. С блаженной улыбкой.

10

Эвакуация из меблирашек на Земляном Валу прошла без эксцессов. Отсюда через «Эриксон»[38] была налажена связь с бандой Казака. Поэтому очень быстро к номеру подъехали бойцы во главе с Бузуем, уже знакомым нам по одному из налетов.

Связанный бельевой веревкой Мураш дожидался своей участи с кляпом во рту. А Рита даже успела поговорить с ним о шерстяных носках его мамы…

Вдобавок Гимназист «передал привет» другому члену хряковской банды, который таки долез по трубе до третьего этажа, после чего неожиданно упал вниз. И, ковыляя ушибленными ногами, оставил дислокацию еще до приезда основных сил.

Спрятать Риту от уязвленного Свинова решено было на квартире Веры Холодной. Звездой немого кино начинающая артистка пока еще не стала. Но дамой сердца самого Казака была уже несколько месяцев. А потому ее квартира на Кузнецком Мосту охранялась как настоящая крепость. Сюда не то что Хряк, сам Казак приходил, преодолевая несколько кордонов безопасности, начиная с учтивого швейцара внизу.

И при всем при этом жилище Холодной уже тогда становилось точкой притяжения для богемы своего времени. Леонид Андреев – самый популярный писатель нулевых годов ХХ века и Константин Бальмонт – не менее популярный поэт, Андрей Белый, Александр Вертинский и многие другие захаживали сюда.

Когда попаданец привел «на огонек» Риту, то первые минуты не мог поверить своим глазам. Сличал встреченных людей с портретами деятелей эпохи Серебряного века из учебников истории и литературы – память на лица у него всегда была хорошая. И кайфовал.

Сама хозяйка тоже оказалась весьма милой женщиной. Сразу поинтересовалась самочувствием Риты. Рита, как все женщины, пожаловалась на головные боли и еще на что-то. Но прежде чем дамы уединились, чтобы обсудить безумно важные с их точки зрения пустяки, Вера Холодная протянула губы к уху гостя:

– Мне рассказали про вас.

– Да что вы! Надеюсь, только хорошее? – Ратманов попытался быть учтивым и улыбался во все лицо, как бы на душе в это время ни скребли кошки.

– Не только… Вы – новый друг Матвея Ивановича?

– Хм… Можно и так сказать.

– Не разочаровывайте Матвея Ивановича.

«А то что?» – чуть было не спросил Ратманов. Но Холодная сама продолжила и без его помощи:

– Матвей Иванович умеет быть благодарным. Например, он уже пообещал мне роль в фильме. Представляете?!

– Да уж, это… Невероятно.

– Не то слово! Скоро я буду на больших экранах. У нас тут, буквально за углом, синематограф. Приглашаю. Приходите. Это будет главное искусство всего двадцатого века, а может быть, и всего двадцать первого!

– Полагаете? – усомнился Ратманов, одновременно борясь с соблазном все ей рассказать.

– Абсолютно! Вы так не считаете?

– Вы знаете. – Ратманов-Бурлак сам улыбнулся тому, как он будет выглядеть со стороны. Но все-таки решил приколоться, процитировав в начале ХХ века знаменитую фразу из фильма «Москва слезам не верит» конца ХХ века. – Со временем жизнь всего человечества перевернет телевидение. Это такая штуковина квадратная с экраном, которая будет стоять у всех на тумбочках и показывать все, что происходит за окном. Так вот, ничего другого не будет: ни кино, ни театра, ни книг, ни газет – одно сплошное телевидение!

– Вера, пойдемте, я вам недосказала. – Рита посмотрела на попаданца скептически, не хватало еще, чтобы он и здесь свою «мерихлюндию» разводил. – Мы говорили про сочетание розового и желтого…

Дамы удалились, предоставив Георгия самому себе. И он с удовольствием этим воспользовался.

О, нет-нет-нет! Кого он сейчас слышал и вот-вот должен был увидеть. Из-за стенки доносился громоподобный голос Маяковского!

Багровый и белый отброшен и скомкан,

В зеленый бросали горстями дукаты,

А черным ладоням сбежавшихся окон

Раздали горящие желтые карты.

Бульварам и площади было не странно

Увидеть на зданиях синие тоги,

И раньше бегущим, как желтые раны,

Огни обручали браслетами ноги!

Не веря ушам своим, Ратманов прошел по коридору и заглянул в большую залу. Вот те на! А он не такой, как в наших фильмах… Не Дятлов, не Колокольников, а скорее уж Александр Паль из «Горько!».

Подходить и общаться с гением было как-то неловко, даже в прошлом. Поэтому попаданец просто стоял и слушал вместе со всеми. А потом и хлопал, не стесняясь прослыть чересчур впечатлительным.

Правда, под занавес вечера судьба все же свела Георгия с начинающим литературным классиком напрямую. Во время легкого фуршета в специально отведенной для этого комнате, когда Ратманов употреблял вместе со всеми балыки и французские сыры и запивал все это шустовским коньяком и редерером[39].

Маяковский возник неожиданно, из-за спины, положив на плечо бандита свою огромную лапищу. Так, что тот аж вздрогнул.

– Саечку за испуг, – пошутил дореволюционный Владимир Владимирович, украв из-под носа Ратманова небольшое хлебобулочное изделие. – Вы тоже поэт?

– Я? Поэт? Нет!

– Хм… А мне показалось, что вы что-то такое там произносили одними губами.

С этими словами поэт спародировал Георгия. Тот ведь действительно беззвучно повторял за Маяковским его стихи.

Ратманов улыбнулся:

– Просто мне стихи ваши понравились.

– В самом деле? А какое любимое? – То русло, в какое входил разговор, явно понравилось уже Маяковскому.

И тут попаданец возьми да выдай прямо из школьной программы!

Я волком бы выгрыз бюрократизм,

К мандатам почтения нету,

К любым чертям с матерями катись,

Любая бумажка. Но эту…

Я достаю из широких штанин

Дубликатом бесценного груза,

Читайте, завидуйте, я гражданин

Советского Союза!

Гость из будущего явно сказанул лишнего. Потому что на него во все глаза смотрел не только Маяковский, но и остальные гости, зашедшие перекусить из настоящего. Господи, какой паспорт, какой Советский Союз, за десять лет до его появления! А сам стих будет написан лет через двадцать.

Неловкую ситуацию снова сгладила Рита. Спасительница бросила где-то Веру Холодную и быстрым шагом направилась к Ратманову.

– Жора слишком много выпил, он сегодня не в себе! – объявила она окружающим и буквально силой увела за собой в другую комнату.

А Маяковский стоял и смотрел им вслед. После чего нашел на столе первую попавшуюся бумажку, вернее даже салфетку. Поискал по карманам изгрызенный карандаш. И принялся быстро что-то набрасывать.

11

Примерно в это же самое время бандит Лодыга,