— Бригадир из местных, — кратко просвещает меня Шаталин. — Зовут Педро, фамилию сейчас не вспомню.

О, дон Педро из Кубы, где нет никаких диких обезьян!

— Мы в кубинской юрисдикции, — чуть спокойнее, но громко и с нажимом продолжил мужчина. — Ни один суд не утвердит массового увольнения. Вы на выплатах компенсаций разоритесь!

Это дон Педро горячится, конечно. Захоти Луна, она всю страну может на содержание взять. Только зачем нам полтора десятка миллионов нахлебников?

— Локаут запрещён, — немедленно соглашаюсь с бесспорным, — но он разрешён с другой стороны. Руководство не сможет противостоять тотальному увольнению по собственному желанию. Законодательство республики жёстко защищает интересы наёмных работников. Это одно из завоеваний кубинской революции.

Дон Педро сбит с толку, переглядывается с другими мужчинами, видимо, лидерами мнений, формальными и прочими. Тем временем по моему кивку один из наших помощников раздаёт десяток листовок.

— Почему вы думаете, что все вдруг подадут заявление на увольнение? — Педро не ходит вокруг да около.

— Пусть сначала все ознакомятся с бумагой, которую я вам передал.

Листовки идут по рядам, долго их не разглядывают. Содержание лаконичное, всего лишь фото и поясняющая надпись. Высокотехнологичное оборудование на Кубе пока редко, а с собой всего и сразу не привезёшь. Ту же интерактивную доску или кинопроектор. Поэтому приходится так, врукопашную распечатать и раздать. Фото той самой кривой кладки, которую переделывали два раза, пока не довели до уровня приемлемой. Шаталин заснял, и дело не в предвидении, а в обычной бюрократии. Он же акт по этому поводу составлял.

Народ коротко разглядывает и передаёт дальше по рядам. Ищу на лицах смущение и неловкость, но количество найденного не вдохновляет. Наплевательского веселья больше. Ну что ж, если штрафы и устное порицание не помогают, тогда массовые расстрелы, ковровые бомбёжки и тактика выжженной земли.

— Налюбовались? — вижу, что да, бумажки возвращаются обратно. — Теперь скажите, неужто вы не понимаете, что качество вашей работы, вернее, отвратительную халтуру увидит весь мир? Вы что, совсем забыли, что вы строите⁉

Голос мой почти непроизвольно крепчает и звенит закалённой сталью. Первый удар по разгильдяйству и расхлябанности явно проходит. Народ притихает и переглядывается.

— Что скажет весь мир, когда увидит это⁈ Кем мировое сообщество будет считать кубинских строителей⁈ На всех языках мира громко прозвучит: у них кривые руки, да ещё и из жопы растут!!!

Голос мой без всякого усиления гремит над собранием артиллерийской канонадой. Даже головы все пригибают. Дона Педро что-то не вижу, как-то ловко он спрятался от моего взыскующего взгляда. В тишине, на секундную паузу окутавшей площадку, слышится чей-то нервный смешок. Некоторые русские выражения на испанском тоже звучат колоритно.

— Сегодня! — бросаю первое слово высочайшего повеления. — Сейчас! Вы все поголовно подадите заявление на увольнение по собственному желанию. Затем мы разберёмся, кого оставить на испытательный срок, а с кем распрощаемся. На тех, кто не подаст, откроем дело. В вашем законодательстве наверняка есть статьи за контрреволюционную или антигосударственную подрывную деятельность. Потому что брак на строительстве важнейшего объекта, который будет лицом Кубы перед всем миром, следует расценивать именно так.

Переглядываться перестают. Почти все смотрят себе под ноги.

— Вы не просто отвратительно работаете, вы плюёте на флаг Кубинской республики, которая давно является моральным лидером всей Латинской Америки. Плюёте с пренебрежением и презрением на авторитет своей родины. Завтра я буду выступать по национальному телевидению, дам интервью газетам. Я предъявлю этот позорный пример вашей работы всей Кубе. Затем перечислю ваши имена и покажу портреты. Не только тех, кто так ярко прославился, а всех вас. Что после этого с вами будет?

Никто не смотрит на нас прямо. Все прячут глаза.

— Вас возненавидит вся страна! Ваши собственные семьи будут сгорать за вас от стыда! Вас закидают гнилыми помидорами и тухлыми яйцами в любом месте, где вы появитесь! — так продолжаю их гвоздить.

Но всему хорошему настаёт конец. Потому что так и передавить можно. Надо закругляться.

— Я попрошу спецслужбы вашей страны сразу вас не арестовывать. Вас, конечно, посадят за злонамеренный подрыв престижа Кубы во всём мире, но я хочу, чтобы вы сначала вкусили свой позор полной миской. И вот когда объедитесь собственным дерьмом, тогда вас и арестуют. Сильно подозреваю, что даже в тюрьме другие заключённые тоже будут вас презирать.

Они, конечно, сидят, а не стоят в полный рост. Но даже так исхитрились уменьшиться в размерах и пригнуться к земле.

— Подождите, подождите, команданте! — находится ещё один бригадир, уже не крикливый дон Педро. — Может, всё-таки есть возможность избежать всего этого ужаса? Мы не такие уж плохие, сеньор Виктор.

— Я уже сказал, — пожимаю плечами. — Все поголовно подаёте заявление на увольнение. Затем с вами заключат контракт на особых условиях. Предупреждаю сразу: на жёстких условиях — и не со всеми. Не все выдержат. Особо отмечу. Некоторые из вас являются воинствующими бракоделами. Есть такие, есть! Те, кто всё время говорит своим товарищам: «и так сойдёт», «да наплевать!», «да зачем стараться?». Мы не будем вмешиваться, вы их должны найти сами и вынудить отказаться от контракта. Можете морду им набить, мне всё равно.

Вечером мы таких активных сами вычислили. Не зря сбоку один парень стоял с видеокамерой и всех снимал. Сопоставили с видеоданными от Греты и Фриды.

Обычный психологический момент. Сдавать своих не принято, клановая и профессиональная солидарность часто проявляется в форме круговой поруки. Но в такие моменты на тех, кто навязывает остальным халтурное отношение к делу, концентрируются взгляды окружающих. Может быть, и не всех, но пять человек мы вычислили. И лица трёх из них позже были украшены фингалами изысканной красоты. Кубинцы — горячий народ. Вот только почему пострадали своими лицами всего трое?

18 июля, среда, время 20:20.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Тихомирова.

— Бывшая, — и жестом даю понять Наташе, чтобы сидела тихо. Телефон ставлю на громкую.

Дозвониться нам не так просто. Внешний звонок попадает на общий коммутатор, оператор в рабочее время звонок не пропустит. Только высшее руководство свободно в выборе отвечать или нет. По тривиальной причине — им могут звонить руководители государств, федеральных служб и крупных компаний.

Переговоры прослушиваются и записываются. Тут без всяких исключений. Короче, это космопорт и здесь вам не тут. Например, сейчас военную подготовку прохожу (потираю отбитое плечо, последствия утреннего тренажа по рукопашке)